Иван Ле. Хмельницкий. Книга первая -
18 >
в поводыри своего сына. - Прошу уважаемых женщин простить мне, что я своим вторжением, как видно, помешал вашей приятной беседе. Зиновий, вижу, тоже до сих пор не спит?.. - произнес Хмельницкий, сдерживая свое недовольство тем, что жена принимала у себя в доме эту смелую казачку. - Зиновий рассказал нам, Михайло, о том, что случилось в Чигирине, - спокойно ответила Матрена, продолжая сидеть. - Весть-то, уважаемый хозяин, страшная, ведь мое дитятко этим казакам глаза заменяет, - тихо произнесла Мелашка. - Сыночка до сих пор нет дома... - Наверное, старика, второго кобзаря, где-нибудь припрятывает от королевского правосудия, - внешне спокойно произнес хозяин. - Но закон есть закон, матушка. Хотя я и уважаю чувства матери, однако... Придется, отдать вашего мальца в руки правосудия. Услышав это, Зиновий вдруг решительно подошел к отцу. Постоял какое-то мгновение, окинув взглядом недовольного отца, потом прижался к нему и по-детски стал ласкаться. - Не нужно его трогать, не нужно, батя! - умолял он. От отца еще пахло степью, дорожной пылью и конским потом. На правой руке до сих пор болталась нагайка. Хмельницкий обеими руками резко отстранил от себя сына. И поступил он так не только потому, что сдерживал себя в присутствии жены да чужой женщины, пусть и простой казачки. В нем будто боролись два человека: властолюбивый коронный урядник и хороший семьянин, любивший и уважавший жену, не чаявший души в сыне. Хотя он и возмутился, застав у себя дома Пушкариху, обсуждавшую с Матреной и сыном сегодняшнее событие, однако сдержался. И теперь он не стал бранить Зиновия, а только отвел от себя. Затем, указывая на дверь соседней комнаты, сказал: - Иди, Зиновий, спать. Непристойно мальчику слушать женскую болтовню. Иди... Мелашка как стояла, склонившись перед хозяином дома, так и застыла. А когда до ее слуха донеслись слова "женскую болтовню", ее плечи, охваченные поношенной каниклотовой корсеткой, вздрогнули.