Иван Ле. Хмельницкий. Книга вторая -
62 >
было не толкнула судьба... Но... толкнет! В душе пустота или злость на всех окружающих и на свою горькую судьбу.Богдан подумал, что бессмысленно было бы класть свою голову рядом с головой несчастного брата султана. Он должен торопиться. Ведь твой господин, верховный дамулла и военный судья, словно бежит от этого символического эшафота, покрытого багряными коврами Баязеда. Страшное преступление совершили безмолвные, а может, совсем немые телохранители султана... Пробившись сквозь ряды янычар, кади обернулся к Богдану и повелительным тоном сказал: - Иди домой и жди меня, читая молитвы по убиенному! Повернулся и направился к своей военной свите, ожидавшей его на улице. Богдан словно окаменел. Конечно, он должен уйти отсюда. Но продолжал стоять, точно придорожный столб, провожая своего господина растерянными глазами, в которых, может быть, зарождались искры гнева. Позади него до сих пор слышался приглушенный крик. А впереди шагала гвардия, сопровождавшая властелина страны. Удалялся торжественный султанский катафалк - карета с телом Мухамеда. Следом за ним поехал и кадиаскер, властелин его, Богдановой, жизни. "Иди домой и жди меня, читая молитвы..." - Алла... акбар, - послышалось совсем близко за спиной... Это его окликают. Ведь он условился со своими... сообщниками, что именно словами азана они будут обращаться к нему. Здесь принято так приветствовать друг друга, и потому никто не обратит внимания. Не торопясь, чтобы не выдать себя, обернулся. Уже в который раз встречался Богдан на берегу Адриатики с этим древним дервишем Джузеппе Битонто, через него поддерживал связь с Фатих-хоне, ныне третьей женой Османа. Но иногда старый дервиш приносил ему вести и от святейшего патриарха царьградского... - Еще вечером искал встречи с тобой, брат-сынок. Такая радость... выследил, когда ты остался один и без надзора.