Иван Ле. Хмельницкий. Книга вторая -
52 >
Мартынко? А к ним уже подошел сам Конашевич, о котором столько им рассказывали в Лубнах. Остановился, поглаживая свою волнистую бороду. - Казаки? - спросил он. И посмотрел на юношу, как купец на жеребенка. - А оружие у вас есть, казаки? Если есть, тогда дай боже вам счастья в трудовой военной жизни. Люблю и я это дело, еще благочестивым князем привитое нам, юношам, в Остроге... Как только пригреет весеннее солнышко, приходите ко мне, казаки. В свой оршак [свита, едущая за государем (укр.)] старшинский и возьму вас всех четырех, оружие дам. Обязательно вот так все четверо и приходите ко мне вместе с казаком Мартынком, прошу. Думаю, что ты, казаче, не возражаешь? - спросил Сагайдачный Мартынка. - Ежели с Мартынком, так нас больше придет, пан гетман! Не только в Лубнах хлопцы рвутся казаковать... - заговорил Ивась Богун, выходя вперед поближе к гетману, словно на танец приглашая. - Вот это дельный разговор! - обернулся Сагайдачный к сидевшим за столом полковникам, указывая рукой на молодых казаков. - Так благослови нас боже выпить чарку во славу юности и праздника! Самолюбие гетмана было несколько уязвлено тем, что самый представительный из них казак, сын Мелашки, промолчал и за него ответил Ивась. Юноши и пришедшие с ними чигиринские казаки сели за столом напротив Сагайдачного и полковников, заняв всю скамью. Мартынко понял, что, уклонившись от ответа, задел самолюбие гетмана. Посмотрел на мать, кивнул головой в ответ на ее молчаливый вопрос. Мать то ли корила сына за то, что он не ответил на многообещающее предложение гетмана, то ли велела ему, как хозяину, угощать гостей. Возможно, этот взгляд таил в себе сговор матери с сыном, а может быть, и благословлял его на путь казацкой жизни... Мартынко взял сулею и стал наполнять бокалы, начав с полковника. Сидя за столом, заставленным вкусными яствами и хорошим вином из погребов бывшего подстаросты, Сагайдачный все время думал о своем