Иван Ле. Хмельницкий. Книга вторая -
50 >
хозяйку дома, хотел поздороваться, сразу же попросить у нее христианского прощения за "неудачную встречу" в Белой Церкви. Окинул взглядом украшенную рушниками комнату. И тут же увидел выходящую из боковой двери Мелашку, вопросительно и недоуменно развел руками. - А где же, извините... - И не договорил, ибо и так стало ясно, что хозяйки нет дома. - Еще из Белой осиротевшей ласточкой наведалась было пани Матрена, да и уехала. Милости просим, пан гетман... - Для вас, хозяюшка, я здесь, в этот праздничный вечер, только Петр. Да, да, Петр Конашевич. А как звать хозяйку? - Да Мелашкой называют по милости... родителей. Неужели забыли меня, пан Петр?.. - Ах, Мелашка, помилуй бог! Та самая пани Мелашка, что в басурманском плену горя хлебнула, которую проклятые турки в Синоп завезли. Да воскреснет бог и расточатся врази его... Низко кланяюсь вам, многострадальная жено! И в самом деле поклонился, придерживая бороду. Это уже вошло у него в привычку, за которой человеку порой легко и свою неискренность скрыть. Ведь Мелашка простая женщина - может быть, экономка у воспитанника иезуитской коллегии... - Будьте и вы здоровы, милости просим. Приглашайте уважаемое товарищество ваше. Девчатам я велела и стол накрыть, попотчуем чем бог послал. Крещенской кутьей угостим вас... А пани Матрена с горечью вспоминала встречу с паном Петром. Да и покинула нас, бедняжка... - К родителям, очевидно, поехала, чтобы отвлечься от своего горя. По-христианскому, по-набожному поступают родители! Не в храме божьем слышать бы ей мою гетманскую неучтивость! Заботы! Заботы и нас одолевают, пани Мелашка. Король обещал позаботиться и о наших пленных, пребывающих в Турции. Молебны и аз грешный совершаю. Сам же королю буду напоминать об этом, как ежедневную молитву повторять. Мелашка гостеприимно указала рукой, приглашая такого неожиданного и почетного гостя сесть в красный угол. - Благодарю за доброе слово. Садитесь, пожалуйста, - горько вздохнула