Иван Ле. Хмельницкий. Книга вторая -
49 >
Джеджалием доживает свой век вдова, теперь уже двоих сыновей растит - своего Ивася-сокола и Филонка-орла!.." Вот так и сидела, задумавшись, рисуя угольком на полотенце узоры для вышивания. Сидели все домашние, поджидая Мартынка с друзьями-колядниками. Вдруг в дом вбежал дворовый казак и встревоженно крикнул: - Сагайдачный вместе со свитой старшин пожаловал. - Ну что же, - спокойно произнесла Мелашка. - Проси, казаче, пана полковника Сагайдачного в светлицу. Не помешают. Вот видите, и колядники пришли, не объедят, кутьи много приготовлено. Да скажи конюху, чтобы не сразу сыпал овса разгоряченным, изморенным коням старшин и не поил бы их пока. Пускай сначала последом оскомину собьют. - А Мартынка поджидать? - спрашивал дворовый казак. - Поджидай. Наши ведь колядники... В светлицу поспешно вскочил юркий пан Адам Кисель. То ли холод, то ли голод гнал его в светлицу. Одна из девушек гостеприимно открыла перед ним дверь. - Просим в дом пана гетмана, - поклонилась девушка, обращаясь к озябшему в дороге пану. - Дзенькую бардзо, голубушка ясная. Но я не гетман. Я Кисель, прошу, почтенная... - сказал он, смутившись от такого приветствия. - Кисель? - хмыкнула девушка, едва не сбив с ног вошедшего в переднюю Сагайдачного. Сагайдачный взял девушку за плечи и отвел ее в сторону. Как всегда вежливый и не безразличный к женскому полу, Петр Сагайдачный умел так взяться за девичье плечо, что бедняжка встрепенулась, как рыбешка. Да и... борода у него, уже серебряная, испугала девушку, хотя и вел он себя как молодой парубок. Стройный и гибкий, точно семинарист при оружии. На пухлых губах его замерла добродушная улыбка. - Не пугайся, милая, Кисель - это только фамилия, за которой прячется пылкая молодая душа пана Адама Григорьевича... Да сохранит господь хозяев обители сей! - поздоровался Сагайдачный, входя в светлицу. Повернувшись к образу Спасителя с пальмовым крестом, набожно перекрестился. Глазами искал