Иван Ле. Хмельницкий. Книга вторая -
37 >
Битонто свое изумление и восхищение. - Per lunam... A! Non ludere aliquem vana spe [Под луной... А! Не обманывай себя несбыточными надеждами (лат.)], мой господин... "Но... пользуйся случаем!" - вдруг промелькнула в голове у Богдана неожиданная мысль о спасении. Ведь все это время он только и тешил себя надеждой. Он должен пойти на любые жертвы, даже на унижение, лишь бы вырваться из этого басурманского мешка, покуда тот не завязан страшным узлом. "Мой господин" никак не вязалось с этим Hoinullos [человечишком (лат.)] - турком, одетым как нищий старец. Но это была своего рода соломинка, за которую хватается утопающий. К тому же проницательному юноше показалось, что прячущая свое лицо под дорогим газовым яшмаком турчанка не случайно остановила на нем свои пристальный взгляд. Очевидно, старый турок, владеющий латинским языком, именно для нее и выбирает слугу среди невольников. Слугу или... Какая разница: молодая турчанка может стать надежной опорой для прыжка на волю! В борьбе за свободу все средства хороши. И он тепло обратился к турку-латинцу: - Вы просто растрогали меня, заговорив со мной на языке моей альма матер, - по-латински сказал он. И в то же время во все глаза смотрел на молодую турчанку, следил за малейшим движением ее украшенных золотыми браслетами рук. Они нервно одергивали яшмак, плотнее прикрывая лицо. - Пан был спудеем или братом ордена... - послышался голос дервиша. - Был спудеем иезуитской коллегии. Но это не имеет никакого значения. Хотелось бы найти... верного друга среди этих... чужих мне людей. Меня вывели продавать, а продадут ли... Может, пан купил бы меня? - Замолчите! Они не знают, что вы владеете и языком папы. Вас не продадут... Видите, на нас обращают внимание, - резко оборвал разговор Битонто. - Здесь поблизости находится инкогнито ваш друг, синопская красавица Фатих-хоне, девушка, которую вы спасли от поругания. Она... теперь невеста молодого султана, рискует жизнью! Но из чувства