Иван Ле. Хмельницкий. Книга вторая -
23 >
могучей дух своей казацкой веры, на котором зиждется вся жизнь в родном крае?Еще летом в Белой Церкви начались торжества, связанные с ожидаемым прибытием святителей православной церкви. Поездка Хмельницкой в этот живописный городок, раскинувшийся на берегу полноводной Роси, совпала со всеобщим походом верующих за возрождение своей религии на Левобережье. Жители Белой Церкви тоже отвоевали церкви у униатов, красили их и очищали от католической скверны. Отъехав за Васильков, Хмельницкая почувствовала возбуждение, царившее вокруг. В Белую направлялись монастырские подводы, группами шли дальние богомольцы. Ехали купцы со своими торговыми караванами. Даже киевские бубличницы спешили в Белую Церковь, чтобы занять бойкие места на праздничной ярмарке. И в душу страдающей матери, которая почти все лето колесит по утоптанным дорогам Украины в надежде помочь любимому сыну, вселялось какое-то удивительное успокоение. Вдова теперь ехала в своем тарантасе, не заботясь ни о корме для коней, ни о смазывании дегтем колес, ни о девушке-служанке, ни о пище для сопровождавших ее казаков. Всем этим занимался Василий... Вот едет он рядом на изнуренном коне, а за ним следует но белоцерковской дороге весь немудреный эскорт подстаростихи, вытянувшись словно по шнурочку. - Задержала я тебя, Василий, мне даже неловко. Но... и отпустить тебя, остаться одной со своим вдовьим горем на этих длинных дорогах страшно. Сердишься? - Гляжу я на тебя, Матрена, и мне кажется, что нас не разлучали черные годы. Матрена тяжело вздохнула. Вздохом она как бы поддержала Василия. - Нет, не отняли любви моей, не вырвали ее из сердца. Тосковал, скитался по миру, за твоей жизнью следил, как вор. Однажды даже наведался в Чигирин... Матрена, словно испугавшись его слов, замахала рукой: - Не напоминай мне о Чигирине. Не терзай мою душу, Василий... Едем в Белую, или, может, минуем ее?.. Ты до сих пор не рассказал мне, как, с кем