Иван Ле. Хмельницкий. Книга вторая -
2 >
же время больших героических свершений, как утверждает мудрый Ариосто! Богдан даже вздрогнул от этих мучительных мыслей. Христина, видимо, стала наложницей какого-нибудь хана. Послушница-монахиня - наложница, навеки опозоренная женщина... Во имя чего жить, на что надеяться? Ведь жизнь они у тебя еще не отняли! Жизнь... Что сулит она?.. Унизительную роль толмача на позорном торжище, когда будут требовать выкуп у сыновей Жолкевского. Разве это жизнь? Раненый сын гетмана не испытывал особых лишений в неволе. Да, собственно, и плен был не таким уж тяжелым для знатных, высокомерных вояк. Вера в силу шляхты и золота, которым родные заплатят за их свободу, согревала их души. Они даже начали помышлять о мести неверным в недалеком будущем. А на что надеяться ему, осиротевшему сыну чигиринского подстаросты? Если бы еще был жив отец... Но у него нет теперь отца. А у матери, очевидно, нет ни прежней власти, ни прежних возможностей помочь сыну вырваться из этого страшного пекла. Что может сделать несчастная вдова? Не стало подстаросты, забыли и о его многолетней службе у шляхтичей. Да и сам гетман сложил свою седую голову в политой кровью, утоптанной копытами придунайской степи. Вот и насмеялась над ним судьба! "Эх, да загуляла, загуляла казацкая доля..." - вспомнил Богдан рассказ Мусия Горленко о том, как пел Галайда в Звенигородском старостве. "Загуляла казацкая доля... словно шлюха бесстыжая", - жаловался перед казнью на свою судьбу свободолюбивый казак. А его, Богдана, доля попалась вон в какие сети! И не трепещет, не бьется она, как пойманная рыбешка... "Ой да в поле пот на лбу от ветра стынет, но горькую думу из ума не гонит..." "Нех пан Богдан надеется на честь нашего рода!.." - превозмогая боль, воскликнул раненый сын гетмана, когда по чьему-то грозному приказу янычары уводили Хмельницкого. "На честь нашего рода!.." - удрученно повторил Богдан. В отчаянии посмотрел на осеннее небо, на затянутое тучами солнце. Тяжело переживал он