Иван Ле. Хмельницкий. Книга вторая -
14 >
впрямь пора было о покаянии подумать. Сколько греха взял на свою душу, безжалостно карая и уничтожая православный люд. И умом бог его не обидел, и талантом, а что из того, чему принес его в жертву? Полвека мечом и распятием завоевывал славу польской шляхте. А самому, как видите, пришлось сложить голову в утоптанной вражескими сапогами молдавской степи. Получается, как у мачехи: иди, мол, Грицю, спать в копицю: отдохнешь, а заодно и сено никакой бес не украдет... Разве не нашлось кого помоложе для защиты Молдавии? - Молодые-то и оберегали старого гетмана в том смертельном бою. - Нет, пани Матрена, не те молодые... Охраняли гетмана и погибли вместе с ним честные воины. Поедете к родственникам гетмана - возможно, встретите там и очевидцев. Наверно, они тоже беспокоятся о выкупе, об освобождении оставшихся в живых из этого проклятого плена. Ах, горюшко наше бабье. Сама была в неволе у басурман, знаю... Может, пани Матрена в Киеве встретится с Сагайдачным? Тоже мечется человек, никак не прибьется к одному берегу. То с Москвой воюет за польского королевича, то какого-то Одинца Петра послом к московскому царю шлет, подданства просит. Как невестка: в доме мужа во всем свекрови угождает, а встретившись с родной матерью, кости свекровушки перемывает. Да, польская шляхта уважает его, он может помочь вам. Проклятые басурмане большой выкуп потребуют... - Ох-хо-хо, - горько вздохнула вдова. - Был бы жив мой сокол степной! Уверена, что сам бы нашел дорогу к родной матери. - Надо верить. - Я и верю, Мелашка. Порой богу верю меньше, пусть простит всеблагий... Перемешалось все на свете: нехристям так и черт и бог помогают притеснять христиан. А мы... сердцем чую, жив мой сын, вернется! - Так думает и его побратим Мартынко. Не убивайся, говорит, мама, о Богдане. Ни слезы, ни молитвы ваши ему не нужны. Если не помогли ему оружие и смелость, так он ужом обернется и выползет, не погибнет. Подстаростиха вздрогнула при этих словах, но с болью в сердце