Иван Ле. Хмельницкий. Книга вторая -
12 >
смертному, вместе с ними костьми лечь. Жутко, но жалости никакой. Всю жалость сам и растоптал своим жолнерским сапогом. Тьфу, прости господи, - будучи мертвым, в грех нас вводит. - А о Михайле моем слыхала что-нибудь? - спросила Матрена, когда Мелашка умолкла. - Ничего утешительного, пани Матрена. Известно, что вместе с гетманом сложили головы и его ближайшие слуги. Мелашка запнулась на слове. И не только потому, что вспомнила об очень близких отношениях покойного подстаросты с гетманом Жолкевским. Она вдруг вспомнила о жолнере из Белоруссии, который заходил к ней в Лубнах. Назвал себя Василием Ставком или Ставецким, интересовался вдовой Хмельницкой. "Любили мы друг друга, - сказал он. - Любовь эта была несчастливой, но она на всю жизнь оставила след в моем сердце. Теперь я решил найти ее. Хотя бы утешить в таком горе..." "Сказать или промолчать? - колебалась Мелашка. - Такой не успокоится. Раз уж до Лубен дошел, доберется и до Чигирина!.." - Спасибо и вам, Мелашка, - продолжала хозяйка, не замечая нерешительности гостьи. - Хочется открыть вам душу, как на исповеди, чтобы снять с нее тяжелый камень. Сердце подсказывает мне, что Михайла уже нет в живых. Приими, боже праведный, душу убиенного во брани... - крестилась вдова, не вытирая слез. - Признаюсь, не по доброй воле. Ради отца-наливайковца согласилась связать свою судьбу с нелюбимым человеком. Но любила сына, орла ясноглазого. Этой материнской любовью и жила, забывая о счастье супружества. А теперь... Хмельницкая вытерла полой свитки слезы. Свет ей не мил, но жить нужно. О судьбе сына, а не своей позаботиться надо. Может быть, он остался жив и попал в плен с остатками войск гетмана. - Хочу просить вас, - подавив грусть, обратилась подстаростиха к Мелашке. - Похозяйничали бы вы у меня в Субботове, пока я в Польшу съезжу. В глубоком трауре наши чигиринцы. А что делается в Жолкве? Надо бы и мне вместе с родными гетмана отслужить панихиду по любимом им подстаросте.