Иван Ле. Хмельницкий. Книга третья -
68 >
- Надолго ли вырвались из этой баталии? - спросила Ганна. Война не нужна молодухе, женский век которой клонился к закату. Кажется, еще и не жила с мужем, а жизнь уже прожита! - Да, наверно, до завтрашнего утра пробудем, - ответил за всех старший среди гостей Мартынко, разматывая кушак и укладывая свое оружие на длинную скамью.Завтрак гостей затянулся до обеда. Мелашка и две девушки принесли из погреба четыре больших кувшина с брагой и холодным венгерским вином, которое так и пенилось в кубках. Женщины-хозяйки, как принято, ухаживали за гостями, а девушки-служанки быстро подавали горячие блюда. Напоминать гостям о стоявших на столе закусках считалось в этом доме не только признаком гостеприимства, но и своеобразной доблестью. Отказаться от какого-нибудь блюда - значит обидеть кухарку и хозяйку дома. Но временами Ганне приходилось оставлять гостей. Молодые казаки хорошо понимали мать. У нее ведь две дочери-подростки и сын Тимоша. Малые дети нуждались в присмотре матери, хотя и без нее они никогда не оставались одни. О чем бы ни заходила речь за столом, она сводилась к разговору о беженцах, которыми забиты не только дороги, но и прибрежные лесные чащи. Поселяне с Правобережья, с Белоцерковщины и Подольщины покидали родные насиженные места и убегали на левый берег Днепра, на Лубенщину, а то и дальше, к границам русской Белгородщины. - Опустошаются наши земли, захваченные панами шляхтичами, - словно про себя печально произнес Мартын. - Но не усидят и они, проклятые, без людей, - добавила Мелашка. Данило Нечай, который время от времени невольно хватался рукой за голову и кривился от боли, хотя и сказал, когда его рану на виске перевязывала хозяйка, что это "царапина", сокрушенно произнес: - Говорят, что привезут сюда польских хлебопашцев с Вислы и с Немана. А куда же деваться нашим? Пропала наша родина... - Да типун вам на язык! Снова похоронную запели. А где же мы будем?