Иван Ле. Хмельницкий. Книга третья -
67 >
горячей водой и перевязку сделать?.. - сокрушалась она, открывая высокие ворота. - А это вот еще один Иван, мама. Самый молодой среди нас, он от двоих гусарских старшин отбивался саблей, точно кнутом. - Отбился, Ивась? - встревоженно спросила старая казачка. - Не знаю... - смущенно ответил Мелашке юноша, почтительно поклонившись матери Пушкаренко, пользующейся уважением среди казачества. - Оба гусара, мама, действительно убежали на тот свет. Один - без головы, а второй - без обеих рук. - Чтобы не защищал дурную голову пустыми руками, коль не сумел удержать саблю под ударом казака! - похвалил Богун молодого Ивана Серко. Двое дворовых казаков взяли разгоряченных коней и стали водить их по двору, чтобы остыли. Серко посмотрел на друзей, словно спрашивал, как поступить, когда у тебя из рук поводья коня забирают, не спросив разрешения. Усатый, несколько медлительный и сдержанный, Мартын Пушкаренко здоровался с матерью. Он, как когда-то в детстве, обнял счастливую мать за шею, прижался головой к ее груди. - Спасибо, мама, переяславскому старшине, благодаря ему нам и удалось вырваться к вам погостить. В луговых зарослях на той стороне Днепра разыскал он нас. Хотелось и Карпа прихватить с собой, но он... - Что-то случилось с ним, пречистая матерь? Война, как поветрие, не выбирая косит... - забеспокоилась Мелашка. - Разве вы, мама, Карпа не знаете? Поехал защищать Богдана от наседающей шляхты, - уже с крыльца сказал Богун. - Один? Где это видано - один-одинешенек против такого скопища? Мелашка хотела первой войти в дом, чтобы принять казаков, и в то же время не терпелось послушать их. Ведь она ухаживала за ними, когда были малышами, как за родными детьми. - Вижу, что вы, мама, плохо знаете своего, да и нашего Карпа. - Зато его хорошо знают проклятые ляхи! - снова вставил Богун, любивший таких отважных воинов, как Карпо. И четверо молодых казаков захохотали так, что стекла зазвенели в окнах.