Иван Ле. Хмельницкий. Книга третья -
60 >
писарь, - старшины, забывшей о Куруковском договоре, скрепленном нашей кровью, в котором были определены условия, установленные для Запорожского войска его милостью паном Станиславом Конецпольским. Забыли мы и о нашей присяге и прежде всего об уважении к старшинам, назначенным под Росавой от имени королевской власти вельможными комиссарами Адамом Киселем, подкоморнем черниговским и полковником Станиславом Потоцким, почтенным родственником польного гетмана Николая Потоцкого. Пушки, добытые в кровавых боях за Дунаем и принадлежащие Запорожскому войску, мы увезли из Черкасс. Да еще осмелились кроме установленного Короной семитысячного войска реестровых казаков выставить отряды вооруженных украинцев, избрав, вопреки воле Короны, старшиной мерзкого Павлюка, и выступили на свою погибель супротив войск ясновельможного Николая Потоцкого, чтобы завязать бой с войсками, руководимыми его милостью. Но сейчас на месте этого сражения под Мошнами и Кумейками сам бог исполнил свой жестокий карающий приговор над нами..." Адам Кисель не выдержал, нервно коснулся руки Богдана, в которой был пергамент. "Прервав чтение, Хмельницкий резко повернулся к Киселю, кивнул головой, соглашаясь с не высказанными сенатом возражениями. И еще раз повысил голос: - "...Сам бог исполнил свой священный и справедливый приговор над нами так, что королевские рыцари разгромили наш лагерь, захватили пушки, отобрали хоругви и все знаки, наших полков и клейноды. И мы лишились заслуженно полученных нами от правительства Речи Посполитой наград, свидетельствующих о казацкой славе. Большая часть славного казачьего войска сложила свои головы, а жалкие остатки его ясновельможный польный гетман со своими королевскими войсками настиг под Боровицей, окружил и, карая судом божьим, хотел всех перебить в штурмовой атаке на том же самом месте, где были уничтожены старшины. Тогда все мы, чтобы прекратить пролитие христианской крови и сохранить свои жизни для службы Речи