Классика

57 >

вчера послали в Киев гонцов за вами.
   Радушие, с которым Николай Потоцкий встретил Богдана, не могло  усыпить
его бдительности. Для приличия поздравил польного гетмана с победой, но  в
застывшей улыбке  ученика  львовских  иезуитов  таилось  нечто  совсем  не
похожее на восхищение победой королевских войск.



20

   А позже...
   В  тесном  зале  корсунского  староства,  возвышавшегося  над   крутыми
водопадами Роси, становилось душно даже при  настежь  открытых  дверях.  К
столу, покрытому красной скатертью,  один  за  другим  подходили  старшины
казачьих войск. Многие из них раненые, наскоро перевязанные попавшими  под
руку бинтами. С пятнами засохшей крови. Бледные, в изорванных кунтушах,  с
беспорядочно  свисавшими  чубами,  они  устремляли  свои  взоры  на   кучу
лежавшего  возле  стола  посрамленного  оружия.  В  обескровленных   телах
холодели и их сердца. Они не смотрели на сидевших за  столами  победителей
полковников. Только искоса поглядывали на грустного и бледного от волнения
Богдана Хмельницкого. Неужели  ему  удалось  убедить  польного  гетмана  и
добиться его согласия подписать с казаками мир! Такой слух распространялся
среди побежденного войска. Вот именно поэтому  они  и  пошли  на  позорную
капитуляцию!..
   Он сидел, как и когда-то, подстриженный по-бурсацки, и  в  который  раз
уже перечитывал про себя позорный для казаков документ. Сам  гетман  подал
ему  эти  исписанные  три  страницы.  При  этом  гетман   многозначительно
переглянулся  с  Адамом  Киселем.  Богдан  догадался,  что  документ   был
составлен этим ловким украинским шляхтичем. Этот истинно православный  пан
постепенно становился  для  Польской  Короны  единственным  представителем
украинского населения и казачества, хотя никто из украинцев не  давал  ему
таких полномочий. Это даже не Сагайдачный,  который  заслужил  уважение  у
казачества за свой  военный  талант.  Богдан  не  так  бы  составлял  этот
документ. Он нашел бы, к чему придраться.  Но  теперь  ничто  не  поможет,

Следующая

57 >