Иван Ле. Хмельницкий. Книга третья -
45 >
гибнут драгуны и редеют отряды шляхетского кварцяного войска, но еще больший урон понесла казачья конница и их пешие полки. На небе, затянутом свинцовыми тучами, занимался рассвет. Наступал день зимнего Николая, мирликийского чудотворца. Воины обеих враждующих сторон могли рассчитывать только на какое-то чудо. Контрудары казацкой конницы стали ослабевать. Казакам трудно было пробиться через многорядные заграждения из возов и бревен, защищавших войска Потоцкого с наиболее удобного для удара казаков фланга. Боясь попасть в окружение, они решили отступить... Все реже и реже стреляют казацкие пушки, все громче раздаются стоны умирающих на поле брани. Так горестно и бесславно погибали гордые казаки, отдавая жизнь за свободу! Польный гетман только этого и ждал, приближаясь со своими жестокими карателями к Кумейкам. - Вот теперь приказываю пану Лащу... Именно теперь, чтобы преградить путь для отступления бунтовщикам! Вперед, пан Лащ! - крикнул Потоцкий, когда заметил, что казаки начали поспешно стягивать возы, устраивая заграждение. С каким упорством, с какой храбростью защищаются они, прикрывая отступление своих полков! И он облегченно вздохнул. Наконец осуществится его давнишняя мечта - разгромить, уничтожить все бунтарское племя на Днепре. Вспомнил при этом и напутствие Конецпольского: - Народ уничтожить нельзя. Его можно только взять, как псов, на привязь... "Брать на привязь казака опасно... пан коронный гетман", - подумал польный гетман, следя за страшным побоищем под Кумейками. Поручик Самойло Лащ заранее готовился к предстоящему бою. Оставаясь один, он упражнялся, по-мальчишески размахивал саблей, рубил воображаемых хлопов, бунтарей. Но это были только забавы самоуверенного повесы. А теперь для поручика наконец наступало время показать воинское мастерство, завоевать настоящую славу, чтобы загладить свои многочисленные провинности перед Короной. Он повел тысячное войско отдохнувших гусар на обескровленных, по не