Иван Ле. Хмельницкий. Книга третья -
34 >
павлюковцам. Приказы Потоцкого были краткими и резкими. В них чувствовалось что-то тревожное. - Никаких наступательных боев, гунцвот... - гневно вразумлял горячих полковников Потоцкий. Павлюковцы наращивают свои силы, в хуторах и селах - угрожающее затишье. Украинцы собирают оружие, ищут уязвимые места в гетманском войске, которому до сих пор еще не выплатили жалованье.Когда потрясенный смертью лисовчика Рембрандт наконец вышел из оцепенения, карабинеры уже вели Кривоноса к башне у ворот, где в подземелье находилась темница. Художник подбежал к нему, но сделать ничего не мог. Он был бессилен против четырех конвоиров, каждый из которых мог легко сломать его, как палку. У него дрожали ноги, слезы заволакивали глаза. Карабинеры уже подло расправились с одним из лисовчиков. Надо во что бы то ни стало спасти хотя бы этого, очевидно их старшого! Рембрандт не впервые заходил без приглашения к герцогу. Во дворце к нему так привыкли, что даже сам герцог, потомок старинного княжеского французского рода из Орана, не был удивлен неожиданным появлением художника в кабинете. В руках художника листы с эскизами и угольные карандаши. На лице испуг и растерянность... - Что случилось, милейший наш господин Харменес?.. - спросил герцог, поднимая голову от лежавшего на столе пергамента. Выпущенный из рук пергамент пружинисто свернулся в трубку. - За что, ваша милость, вы так жестоко наказываете? Ведь они... - Приказы военного времени, господин Рембрандт, жестокие, как и сама война! Воин из враждебного нам лагеря должен быть разоружен и заключен в темницу. - Но... ваша милость, с ним обращаются не как с пленным. Второго предательски, как злодея, убили, напав сзади... Герцог даже вскочил с места, услышав слова Рембрандта. То ли его обеспокоило состояние художника, то ли он и в самом деле не знал о бесчинствах, творившихся в его владениях. Властно трижды ударил в ладоши,