Иван Ле. Хмельницкий. Книга третья -
14 >
подсказало ему, что это он, его брат Богдан. Он не помнил Богдана, но по рассказам матери нарисовал в своем детском воображении образ брата-казака! - Узнаешь, Григорий? - спросил Богдан, заметив волнение брата. Еще по дороге сюда он думал об этой встрече. - Здравствуй... братишка! - замявшись, произнес, не зная, как назвать - Григорием или... братом. - И я рад... приветствовать тебя, Богдан, - довольно смело и действительно радостно произнес Григорий. - Как хорошо, что ты... А то мама наша... - Что с ней? Больна? - забеспокоился Богдан и бросился к хате. Но остановился и теплее поздоровался с братом. Положил ему на плечи руки. - Взрослый стал, вон как вымахал!.. Когда Богдан, поддавшись внутреннему порыву, обнял щупленького брата, тот не сдержался, припал губами к лицу старшего и единственного, такого сильного своего брата. Затем прижался головой к его груди и дал волю слезам! Богдан понял, что эти слезы вызваны не воспоминанием о погибшем отце. В доме новое горе!.. - Что с матерью? - спросил, направляясь в хату. А мать уже стояла на пороге. Стояла, поддерживаемая непередаваемой радостью. Бледная, больная, держась за косяк двери, она вышла встретить сына. Она, как и все матери на земле, до последнего своего дыхания вдохновлялась великой силой священного материнства! Пускай колотится неугомонное сердце, лишь бы не упасть, на ногах встретить сына! Первым бросился к ней встревоженный Григорий: - Мама, зачем вы встали?!.. Но Богдан опередил его, подбежал к матери. Взял ее на руки, как драгоценное, но хрупкое сокровище. Так на руках и понес в хату, подыскивая слова утешения. Осторожно уложил ее в постель, прикрыв одеялом ноги, худые и очень жилистые, скрюченные пальцы... - Какая же вы, мама... - Слишком легонькая для тебя, Зинько мой... - Да нет, я не об этом. Разве можно вам вставать, когда здоровье у вас... - Подыскивал слова, чтобы как можно мягче убедить больную мать, что