Иван Ле. Хмельницкий. Книга третья -
12 >
опершись спиной на коновязь, торопливо рисовал Вовгура. Он спешил воспользоваться светом заходящего солнца. Отдохнувший конь Вовгура, почувствовав отпущенные поводья, вставал на дыбы и бил ногами землю. - Измена, пан Вовгур! Пана Максима опозорили, связали!.. - крикнул Стенпчанский. Миг - и он был уже на своем ретивом коне. Словно плененный этой картиной, оживился и Рембрандт. Он быстро водил карандашом по бумаге, делая набросок. И только выстрел, раздавшийся на крыльце герцогского дворца, словно разбудил очарованного художника. Оторвавшись от мольберта, он увидел только хвосты коней с двумя всадниками. Минуя охрану у ворот, казаки, подстегивая отдохнувших жеребцов, изо всех сил понеслись прямо на забор! Захватывающее зрелище этой бешеной скачки будто парализовало не только художника, но и карабинеров. С какой стремительностью кони перескочили через забор, какие бесстрашные всадники управляли ими! Только тогда, когда беглецы скрылись за углом улицы, карабинеры бросились к своим лошадям. - Сможет ли пан Вовгур один поднять наших, покуда я буду задерживать карабинеров? - переводя дух, спросил Стенпчанский. - Смогу! И вместе с ними скакать прямо во дворец или как? - торопливо уточнял Вовгур, не останавливаясь. - Зачем это нужно, проше! Вон солнце на закате! Поднять наших и... в теплые края, на волю!.. И придержал своего коня, поджидая преследовавших их карабинеров. Успеет ли Вовгур поднять наших воинов? - вдруг мелькнула у него мысль. И бросился навстречу карабинерам, вспомнив о связанном Максиме. Карабинеры остановились, готовые вступить в бой с одним, очевидно, обезумевшим пленником. А он летел им навстречу, прижавшись к шее своего разгоряченного коня, с грозно поднятым мечом для смертельного удара. Кто отважится первым подставить себя под удар польского гусара! Но он скачет ко дворцу! Карабинеры молниеносно отскочили в стороны, испугавшись отчаянного воина. И в тот же миг бросились следом за ним.