Иван Ле. Хмельницкий. Книга третья -
11 >
- Парламентеры? - спросил, остановившись в двух шагах от Кривоноса и Стенпчанского. На боку у них висели только сабли. Но все же вооружены! А лица... мужественные, суровые! Что им нужно от герцога, когда они, очевидно, берут все, что захотят, не спрашивая согласия? Высматривают, шпионят?.. - Да, ваша светлость! Мы не желаем больше воевать и просим убежища у милостивых амстердамских господ... - начал Максим и смутился. Герцог улыбнулся, услышав "просим убежища". Улыбнулись и сопровождавшие парламентеров воины, считая улыбку властелина хорошим признаком. А он вдруг, словно уязвленный таким панибратством, заорал: - Воины польского короля, иезуиты? - Да нет! Мы... - Обезоружить и... в карцер! Как военнопленных, - вспылил герцог, чем-то неожиданно возмущенный. Неужели только потому, что он принял их за бесстрашных гусар, воинов злого иезуита польского короля!.. Резко повернулся и скрылся за дверью, на ходу подхватывая очки, висевшие на шнурке. Бдительные карабинеры, доставившие лисовчиков, словно только и ждали этой команды. Сам офицер, точно изголодавшийся пес, тут же набросился на Кривоноса. Вмиг сорвал с него ремень с саблей и в спешке уронил ее на пол. А карабинеры уже связывали Кривоносу руки за спиной, чуть было не свалив его с ног. Именно Кривоноса они считали атаманом этого опасного польского отряда. - В чем дело? - в недоумении воскликнул Стенпчанский, пятясь назад. В следующее мгновение, когда карабинеры бросились к Стенпчанскому, он молниеносно выхватил из ножен палаш и грозно взмахнул им. Тяжелый, как у крестоносцев, и острый, как сабля. Карабинеры отскочили в сторону. А в это время крикнул связанный Кривонос: - Что ты делаешь, безумец?! Беги скорее к хлопцам, покуда голова цела! Когда Стенпчанский стремительно выбежал из последних дверей во двор, то прежде всего увидел Вовгура с оголенной саблей в руке и художника Рембрандта с листами бумаги и толстыми угольными карандашами. Рембрандт,