Иван Ле. Хмельницкий. Книга третья -
100 >
выросла под присмотром служанок корчмаря. Отец долгое время служил у арендатора Захарии, покуда не ушел вместе с казаками в море. В бою с турками и погиб ее неудачник-отец. Вот Ганна и приютила у себя сиротку. Потому что на родственников, если они и окажутся, надежды мало. Бедный родственник, что дырявая сума у нищего. Как-нибудь вырастим, говорила пани Ганна, потом отблагодарит. До чего же умная, набожная, не расстается со своим молитвенником, правда латинским, а с ребенком ласковая. Вот только плохо с языком... - говорила Мелашка. - Это не страшно, матушка, даже очень хорошо. Я собирался взять учителя польского и латинского языка, чтобы учить детей, особенно Тимошу. Не все же время нам жить в этом лесу, пора и в люди выходить... За это не бранить надо девушку, а поощрять. Свой язык Тимоша знает, ведь дома и на улице говорит. А позже приглашу хорошего воспитателя. - А мне-то что, Богдась! Лишь бы все живы были в окружении этих приблудившихся, но назойливых панов. В самом деле, самой когда-то стыдно было, что не могла двух слов связать по-польски, когда во Львове обращались паны Хмелевские. А Олена... или как там, будем привыкать, - Гелена вон как на панском языке стрекочет. Да еще и книжечку какую-то или молитвенник на этом языке читает. Богдан понимал, как важно для человека знать несколько языков. Сам он увлекался латынью. "Город солнца" Кампанеллы перечитывал много раз, любил, как и во время учебы в коллегии, читать стихи Кохановского. Одиночества не любил ни на службе, ни дома. Иногда они выпивали с Карпом за ужином по рюмке варенухи или водки, купленной у чигиринского шинкаря - выкреста, которого Богдан называл "недокрещенным". После такого ужина Богдан брал в руки бандуру и своим сильным приятным голосом затягивал песню о зеленом орешнике, заставляя Карпа подпевать ему. Богдан любил принимать гостей, друзей, казацких старшин. Дом Хмельницких всегда был гостеприимно открыт для приезжавших к ним людей,