Анатолий Виноградов. Черный консул -
70 >
Проповедник Бабеф требует уравнения состояний, он требует изъятия дворянских земель без выкупа, он требует даже таких диких вещей, как передача мануфактур в руки правящего народа, а вы осмеливаетесь утверждать, что "Пикардийский корреспондент" печатается в Париже да еще в моей типографии. - Ну, я пошутил, господин Дидо! - воскликнул Фурнье. - Я никогда серьезно не утверждал вашей симпатии к таким господам, как Марат и Бабеф, ставший другом "Друга народа". Хорошие друзья народа! - А я чту Марата, дорогие собратья, - сказал вдруг тихим голосом Ретиф де ля Бреттон. Обиженный Дидо быстро уходил, Фурнье тоже простился. В комнату, где сидели Оже и Франсуаза, вошел Ретиф де ля Бретонн. - Ах, это вы, господин Оже, - сказал Ретиф, осклабившись, - парижская зима заставляет и вас побледнеть, я вижу. Оже сверкнул глазами, услышав, эту шутку, так назойливо повторяемую парижанами в разговоре с цветными людьми. - Вы не находите, что поздний час? - спросил Ретиф, обращаясь к Оже довольно грубо. - Да, нахожу, - сказал Оже, встал и, не прощаясь, вышел. На лестнице его догнала Франсуаза. Она держала платок, забрызганный слезами, и говорила: - Не сердитесь, он всегда такой тяжелый. Разве это может иметь для вас какое-нибудь значение? Оже остановился и сказал: - Не сержусь, мне сейчас не до того. Если бы я не боялся рисковать вашей жизнью, я предложил бы вам уехать со мной, но теперь... - Оже задумался и повторил: - Но теперь я должен вдвойне поберечь вас. Может быть, настанет другое время и мы осуществим наш замысел, а сейчас я уже не принадлежу себе. У Франсуазы дрожали руки, язык ей не повиновался: она могла сказать только одну фразу: - Не думайте покидать Париж, не повидавшись со мной. Оже два раза прошел мимо освещенных окон дома Массиака. На условный стук у калитки, над которой свисали ветви каштановых деревьев, вышел маленький негр и сказал: - Не здесь, а в предместье.