Анатолий Виноградов. Черный консул -
48 >
вяло, так как хозяин все время хранил печать озабоченности. Фуркруа грубовато и часто повторял слова Марата, хотя всем это становилось неприятно. Бриссо заметал, бросая слова в воздух: "Раньше Марат был моим другом и писал мне часто. Теперь я боюсь его". Бросая карту на стол, Лавуазье произнес, обращаясь к Фуркруа: - Марат высокомерен и зол. Было время, его приглашали в академики. Он дерзко ответил герцогу, что желает остаться _свободным_ исследователем. Он прислал, однако, свой трактат об огне, который я отправил назад, как вздорный, ибо он говорит о нарастании света во вселенной, а я доказал неизменность в мире количества вещества. Я назвал это законом сохранения вещества. - Однако ты забываешь, - сказал Фуркруа, - что некий немецкий ученый оптик, господин Иоганн фон Гете, считает трактат доктора Марата о свете самым замечательным открытием, завершающим столетие. - Не верю немцам, - сказал Лавуазье. - Хорошо делаете, - подтвердил Юнг с другого стола. - Нельзя всем выстригать тонзуру, - ответил Фуркруа. - Есть разные немцы. Есть герцог Брауншвейгский, есть прусский и австрийский двор, а есть некий немец, господин Жиль, которого мы вчера торжественно провозгласили в Ассамблее почетным гражданином Франции. Он написал пьесу "Робер, вождь разбойников" [здесь допущено намеренное хронологическое смещение: Шиллер получил звание "гражданина Французской республики" от Конвента и, напуганный казнью Людовика XVI, отказался от этого гражданства (прим.авт.)]. - Поздравляю с большой ошибкой, - сказал Юнг, - "Робер, вождь разбойников" - это пьеса, вышедшая почти десять лет тому назад из-под пера простого немецкого фельдшера Фридриха Шиллера. Вы ошибаетесь, давая ему имя Жиля. Фуркруа не унимался. - Потом отметь, Лавуазье, во-первых: Жан Поль Марат никогда не был крупье Генеральной фермы. Он не мог затратить миллиона восьмисот тысяч на оборудование лаборатории. Он не мог пользоваться ничем, кроме флаконов