Анатолий Виноградов. Черный консул -
10 >
морщинами между бровями сняли шляпы. Сидевшие привстали. Марат словно проверял впечатление. С головою, въехавшей в плечи, сгорбившись и нахохлившись, как больная птица, он ладонью шлепал по рукоятке корабельного пистолета и бешено обводил глазами черных людей, почтительно опустивших головы. - Наше сердце у ног Друга народа. Перед вами Оже. Меня черные и цветные братья послали к вам, в Великую Конституанту, в поисках наших прав, - сказал человек с бледным лицом и синими ногтями. - Судьба привела вас к нам. Вы будете лечить не только нашего господина, простуженного страшным парижским снегом, но всех нас, тоскующих по свободе и человеческим правам. Вы - Друг народа, вы друг всех, кого воззвала Декларация прав. Вы друг цветных племен, населяющих Гаити - Страну гор. - Тише, тише, - сказал Марат, - не так громко! У него опять пошла кровь, - он указал на больного. И, словно позабыв об окружающих, сбросил зимнюю одежду, камзол, вынул пистолеты с кинжалом, распутал узел красного пояса, снял жилет и, оставшись в белой полуистлевшей рубашке и голубой повязке на усталой, со смятыми волосами голове, он наклонился над больным. Потом, пальцем подозвав Оже, немногосложными, короткими словами скомандовал принести таз холодной воды, простыню, номера "Национальной газеты" и, сделав огромный обложной компресс, закутал всю грудную клетку больного - стонущего и пускающего в ход кулаки негра. Тот кричал по латыни: - Ступай, моя книжка, и от меня приветствуй милые места; конечно, коснулся бы я их ногою, насколько возможно. Если кто-нибудь там из народа, не забыв меня, спросит случайно, что я там делаю, - скажи, что живу, но на вопрос, благополучно ли, отвечай отрицательно! - Что же, он изгнан, ваш Раб-Господин? Он читает Овидия. Его родной язык - язык изгнанников и римских врагов. Кто это? Говорите прямо. Уверяю вас, он вне опасности. Мне опаснее ходить по улицам Парижа, чем ему лежать здесь в постели.