Геннадий Мельников. В страну Восточную придя... -
96 >
рябое лицо которого освещалось слабыми сполохами угасающей печурки, с самым
таинственным видом приложил палец к губам и повелительным жестом велел
слазить с нар и идти за ним. Андрей нехотя оделся и выбрался из землянки.
Ночь была лунная, ясная, морозная, звезды мерцали - рукой подать.
Курянин дернул его за руку, - пошли, Данила Буяный зовет.
Андрей обрадовался и испугался, - Как, где он?
- Тихо, - шепотом грозно велел курянин, - иди за мной и молчи, что бы
ни увидел.
Версты за две от их лагеря еще сохранилась жидкая рощица дубняка, на
опушке редко перемеживающаяся березками. Остальной лес либо раньше по
Суйфуну в город сплавили, либо на шпалы свалили, на домики, на обустройство
землянок, а то и в печах и кострах спалили.
Они шли распадком по хрустящему под ногами снежному насту, когда из-за
елочки, буквально рядом, шагнул Данила и приветливо, с лаской даже,
полуобнял за плечи опешившего от неожиданности Андрея.
- Ну, здравствуй, Андрюха, свиделись!
- Здравствуй, Данила! Тебя отпустили? - понимая, что несет чушь,
спросил Андрей.
- Сам ушел, мне там разонравилось. Ну, а как ты? Небось, в первые руки
выбился? Окреп, возмужал, лицо уже не щенячье.
- И ты, Данила, здорово изменился, - в лунном свете Андрей видел
изрезанное глубокими морщинами лицо Данила. - И шрам прибавился. И что-то
хищное, ястребиное в лице появилось.
- Ладно, пойдем, Андрей. Я не только с тобой прощаться пришел,
поприсутствуешь. Потом еще словами перекинемся.
Данила пошел впереди, а Андрей с курянином за ним следом. За поворотом,
в распадочке, укрытый со всех сторон елками, горел костер, освещая
пространство сажени в три в окружности, а над костром на палке висел котелок
с варевом. Вокруг костра сидели еще пятеро и длинный куль лежал чуть в
сторонке. В сидевших Андрей признал двух арестованных с Данилом и осужденных
на каторгу землекопов, один незнакомец, а двое были его напарники по работе.