Геннадий Мельников. В страну Восточную придя... -
95 >
строительстве дороги год каторги засчитывался за полтора, так что Данила,
при примерном поведении, мог бы освободиться через три с небольшим года.
Хотя, при его несдержанности и буйном характере, как бы не заработал он
дополнительный срок.
К зиме их артель отправили на Суйфунские щеки, на восемьдесят вторую
версту трассы. Там базальтовые скалы сдавили реку и надо было на протяжении
двух верст вырубить в скале полку для полотна дороги. Работа была адова: на
длинных веревках спускали людей со скалы вниз и они рубили шпуры для
динамитных патронов. Скалу рвали динамитом и порохом, а потом из цепи
каменных ниш они вручную пробивали длинный карниз.
Жили в землянках и засыпанных землей балаганах, питались впроголодь,
часто обмерзали, обрывались со скалы вниз, и некоторые погибли. Андрей был
молод, прежде жил не много лучшей жизнью, поэтому сравнительно легко
переносил все лишения. Но, наделенный излишне богатым воображением, он по
вечерам с тоской и ужасом глядел с горы вниз, где в сторону Никольского на
болоте был разбит лагерь каторжан. Лагерь по ночам освещался зажженными по
периметру кострами, возле которых расхаживали солдаты с винтовками. Жили
там, по слухам, в вырытых на болоте земляных ямах, по колено заполненных
водой, все постоянно были простужены, многие заболевали чахоткой и умирали.
Их кладбище густо белело свежими крестами.
Андрей ни разу не видел Данила, да и не знал, в этом ли он лагере. Хотя
похожего человека приметил, но за дальностью расстояния уверенности не было.
Пытался расспрашивать заходивших к ним изредка солдат охраны, но те угрюмо
отмалчивались, стыдясь своей службы позорной, да и потому, что "не
положено".
Уже в начале марта, когда солнце днем пригревало довольно сильно, снег
остался только в лесу, а на полях и дорогах царила непролазная грязь,
ночами, правда, подмерзавшая, Андрея среди ночи разбудили. Он недовольно
было заворчал, но хорошо ему знакомый землекоп, тихий неприметный курянин,