Геннадий Мельников. В страну Восточную придя... -
94 >
Вдруг стоявшие на Пекинской улице закричали, - Солдаты, солдаты идут, -
и подались назад. А к ним вверх по улице поднимались ровные шеренги одетых в
белые гимнастерки солдат, мерцая на утреннем еще солнце примкнутыми штыками.
Надвигаясь теснее и теснее, они по команде остановились в саженях десяти и
взяли винтовки на изготовку к стрельбе стоя. Передние рабочие отшатнулись от
направленных им в грудь стволов, толпа спружинила и замерла.
- Ррразойтись! - звонким, жестко-враждебным голосом крякнул
командовавший ротой капитан. - Разойтись! - повторил он. - Прикажу
стрелять...
Толпа любопытствующих обывателей стремительно начала таять, а вместе с
ней таяла и решимость рабочих. Глухо отругиваясь, выкрикивая угрозы и
оскорбления в адрес солдат, дорожники расходились, растекались по улочкам,
переулкам, дворам.
На работу и в этот день они не пошли. Вечером во дворе между бараками
пили теплую, с ужасным запахом китайскую сулею, и Андрей попробовал. На душе
у него было тоскливо-муторно, словно он напакостил, струсил, сбежал, бросил
в беде товарищей.
Бесцельно бродивший по двору со злобной ухмылкой победителя на лице
Кириллович, чуть ли не в глаза тыча грязным, с обломленным ногтем пальцем,
сказал ему, - Ты, сучий выродок, следующий!
Андрею стало еще горше и он едва не завыл от отчаяния. Но ему уже
сунули в руку полстакана сулеи, заставили выпить, похлопали,
захлебнувшемуся, по спине увесистыми ладонями, дали загрызть коркой хлеба,
посыпанной серой крупной солью, и отправили спать.
Потом артели рабочих-железнодорожников рассредоточили по всей трассе от
Владивостока до села Никольского и далее, до станицы Графской, что на
Уссури-реке. Через месяц товарищи Данилы Буяного передали Андрею от него
привет и сообщили, что Данила осужден на пять лет каторжных работ. Каторгу
ему повезло отбывать здесь же, на строительстве дороги. Повезло потому, что
не на Сахалин отправили, а оставили в теплом Приморье, и, главное, на