Геннадий Мельников. В страну Восточную придя... -
30 >
поражения, только старый Андо и пошел вместе с ним распить прощальную
бутылочку сакэ. Впрочем, в Кагосиме и друзей у него почти не осталось - кто
погиб в битве на горе Сирояма, кто трусливо бежал, спеша ускользнуть от
правительственных войск, и сейчас скрывается в домах родных и знакомых, кто,
подобно ему самому, мужественно выслушал суровый приговор и должен был
подчиниться... Однако, с кем же ему осталось развеять душевную горечь, с кем
перекинуться словом прощальным, с кем выпить последнюю, может быть, чашку
сакэ на родной земле? Вот, хорошо, что Андо, старый воин, служивший в охране
кагосимского князя уже лет сорок, составил ему компанию. Конечно, не по
особой душевной близости, а скорее потому, что Андо всем в замке известен
как большой любитель вкусно поесть и попить, да и случай посетить веселый
квартал никогда не упустит, а может и потому, что Андо просто по-человечьи
сочувствует, знает, что и ему суждена была подобная, есди не хуже, судьба,
да, видно, повезло...
- Андо-доно, закажем еще сакэ?
- Нэйсан, - помахал рукой Андо, - иди сюда, голубушка. - Во-первых,
выгони-ка ты мух, вон сколько их вокруг кружит, к нашему сакэ подбираются,
пусть прежде сами заплатят, отвлекают от разговора и мешают любоваться твоим
личиком, а затем принеси еще одну бутылочку. Да раздвинь седзи, дай нам
вволю насладиться видом курящегося Сакурадзима, освещенного закатным
солнцем.
Девушка приветливо улыбнулась давнему своему знакомцу, отважному и
веселому самураю Андо, часто храбро вступавшему в единоборство с бутылками
сакэ и оставившему немало иен в их трактире, небрежно махнула полотенцем на
мух, отчего они гневно зажужжали, до глубины души оскорбленные неожиданной
ее непочтительностью, раздвинула легкие деревянные оклеенные местами уже
давно лопнувшей бумагой перегородки, впустила порыв свежего осеннею ветерка
и живо принесла узкую и высокую в три го* бутылочку священного напитка,
столь уважаемого настоящими мужчинами.