Вячеслав Шишков. Ватага -
99 >
бесщекого офицера, на груди золотятся под солнцем пуговицы и сверкает под
солнцем золотой погон, коршун повертывает голову вправо-влево, блестит
бисером любопытствующих глаз, любуется на золотые кружечки: - кар-кар! - и -
клевать... Нет, не вкусно.
Но вкусно ли было отважным силачам переть на себе за сорок верст
грузную, когда-то отбитую у чехо-словаков пушку - по горам, по сугробам,
чрез кручи, ущелья, чрез убойный надрыв и смерть?
А все-ж-таки приперли, вкартечили в гнездо двадцать два заряда, ухнули
бомбой, и белые стены выкинули белый капутный флаг.
Спервоначалу крестьяне были рады: - "Зыков, батюшка... Избавитель наш,
заступничек"...
Осада длилась две недели. Зыковские кучки обирали купцов по богатым
алтайским селам: надобен фураж, надобна жратва людям, надо всякой всячины,
конь храмлет, - коня давай. Потом добрались до богатых крестьян и, в конце,
уж стали щупать средняков. Бедноты же, как известно, в Сибири мало, поэтому
зароптал на Зыкова, озлился без малого весь Алтай, имя Зыкова стало пугалом,
и толстомясые бабы стращали ребятишек:
- Ужок тебя, поскуду, Зыков-то... ужо...
Старушенки же шипели:
- Антихрист... Церкви рушит. Эвот в Майме колокольню, сказывают,
сковырнул. Жига-а-ан такой!..
И все как-то случилось быстро, непонятно, глупо. Шмыгал всюду какой-то
вислоухий черный, обросший щетиной, карапуз, черкес не черкес - должно быть,
чех, - а может и русской матери ублюдок. Шмыгал, нюхал, шушукался с
крестьянами, с бабьем. Ага! Зыков победу справлять намерен.
И какие-то галопом проносились нездешние всадники из пади в падь, из
тропы в тропу, а то и по большой дороге кавалькадой в вечерней мгле. Им
вдогонку, в спины, летят от сторожевых костров партизанские пули. Эх,
дьяволы-ы-ы!..
И вот широкое, сибирское разливное гулеванье. Мужики радехоньки, пивов
наварили, - Зыков уходит, так его растак... Ребята, чествуй!
И к концу гулеванья, в тот час, когда особенно тосковало сердце Зыкова,