Вячеслав Шишков. Ватага -
98 >
- Товарищ Зыков, товарищ Зыков... - стучали зубами красноармейцы: - нам
велено...
- Положить винтовки, - властно приказал Зыков, и по-орлиному глянул им
в глаза.
Послушно, как напуганные дети, сразу обратившись в детей, оба молодых
парня выпустили из рук ружья и стояли во фронт, каблук в каблук.
Зыков не торопясь зашагал к двери. Им показалось, что прошел мимо них
поднявшийся на дыбы конь, и горница враз стала тесной, маленькой.
- Эй! - крикнул Зыков за дверь и - вбежавшим людям: - Этих двух взять
под караул. Напоить, накормить. Утром отправить в обратный путь. С Курицы
чалпан долой... Чтоб другой раз не попадал в руки, кому не следует. Башку
показать мне.
Курица взвизгнул и, лишившись чувств, пластом растянулся на полу.
Глава XVI.
Меж тем ударила весенняя ростепель, с круч бешено поскакали водопады, и
проснувшиеся горные реченки пьяно взбушевали, срывая трухлявые мосты.
Горные дороги рухнули, и семейство Перепреевых надолго осело в глухой
заимке верного сибиряка-старожила Тельных.
Родные глаз не спускали с Тани, по ночам караулили ее. Таня караулила
весенние ночи: Господи, сколько в небе звезд, и как по-новому, напевно и
страстно, шумят в ночи сосны! Нет, не укараулить Таню: сосны влекут куда-то,
манят Таню в голубую сказочную даль.
А в голубой дали, не в сказке, там, за горами, у белых стен монастыря,
бесшабашная дружина Зыкова дружно выбивает из монастырских закоулков, как
тараканов из избы, остатки карательного белого отряда.
Не одна уже была стычка, Зыковская дружина поредела - кто убит, кто
бежал, кто умирает, но и вражеских трупов, вперемежку с партизанами, немало
чернеет на посиневших снегах, средь остроребрых скал, меж стволами хвойных,
пахучих по весне лесов.
И сосны, как свечи, аромат их - надгробный ладан, ветер панихидно
шуршит в густых ветвях, и от'евшееся коршунье важно похаживает средь
поверженной рати мертвецов. Вот коршун на груди безглазого, безносого,