Вячеслав Шишков. Ватага -
97 >
коней.
- Знаю... С девченкой снюхался... Эх, ты! - корит его Анна
Иннокентьевна.
Зыков топает в пол, стены трясутся, Иннокентьевна вздрагивает и под
свирепым взглядом немеет.
А по гладкой речной дороге едут всадники: Курица и два красноармейца.
Они нагоняют подводу. В кошеве мужик, баба и два парня. Один глазастый и
такой писаный, ну, прямо - патрет. Только ничего не говорит, немой... рукой
маячит, а сам в воротник нос утыкает, будто прячется.
- Путем дорогой! - кричит Курица, он норовит завести разговор, но
красноармейцы подгоняют.
Едут вперед и долго оглядываются на отставшую кошевку.
- ... Здорово, Зыков!... Вот бумага тебе от начальника...
Курица потряс конвертом, голос его был с злорадным холодком.
В горнице пусто, как в обокраденном амбаре. Хозяйки нет. За пустым
столом, среди голых стен, сидели четверо.
- Начальник тебя в город требует... Немедля... Теперича, брат, новая
власть, а ты так себе... - говорит Курица, часто взмигивая глазом.
Красноармеец сказал:
- Нам желательно выяснить вашу плацформу, товарищ Зыков. Кто вы,
большевик или не большевик?.. Вашу тактику?.. Начальство желает...
У Зыкова грудь, как наковальня, и руки, как сваи. Он молча вскрыл
конверт и близко поднес к глазам бумагу. Два раза перечел, потом неторопясь,
разорвал ее на двое: - Что ты делаешь! Зыков! - разорвал вдребезги и бросил
на пол:
- Писал писака, - сказал он, громыхая, - а звать его - собака. Так
прямо ему и передайте.
Три груди усиленно дышали. Торопливо проскрипели под окном шаги.
- Тогда мы вас должны арестовать...
- Так арестуйте! - Зыков разом опрокинул вверх ногами стол и поднялся
головой под потолок.
Красноармейцы схватились за винтовки, Зыков за безмен. Курица сигнул к
печке, кричал куриным криком:
- Ребята, не трог его, не трог!.. В смятку расшибет.
- Начальство?! - чугунный Зыков швырял, как ядра, чугунные слова.
- Над Зыковым нет начальства! Зыков сам себе царь!