Вячеслав Шишков. Ватага -
95 >
- Ну, положим... - иронически протянул Блохин и прищурился на
закрасневшегося попика.
- Совершенно верно, совершенно верно! - поспешно воскликнул попик. - Я
не про то... Я, так сказать, с исторической точки зрения... Конечно же,
Пушкин дворянских кровей и в наши дни был бы абсолютным белогвардейцем. И,
конечно, понес бы заслуженную кару... Яснее ясного.
Блохин, нагнувшись, писал. Красноармейцы зверски дымили махрой. За
окнами уже серел вечер и чирикали воробьи. Курица икал, прикрывая ладонью
рот, глаз его сонно слипался, подремывал.
- Гражданин Троицкий и вы, граждане, можете итти домой.
Подобострастный поклон отца Петра, торопливые шаги нескольких ног,
независимые удары палкой в пол уходящего портного.
- Гражданин Курицын...
Одинокий партизан еле поднял плененную сном голову и вытянул шею.
Блохин что-то читал, голос его гудел в опустевшей зале. И когда с треском
разорвалось:
- Расстрелять!
Курица крикнул:
- Кого? Меня?! - голова его быстро втянулась в плечи опять выпрыгнула,
и он повалился на колени. - Братцы, голубчики!.. Начальнички миленькие... -
тряпка сползла с головы, глазная впадина безобразно зияла.
- Но, принимая во внимание...
Курица хныкал и слюнявил пол, подшитые валенки его, густо окрашенные
человеческой кровью, задниками глядели в потолок. Когда его подняли и
подвели к столу, он утирал кулаком слезы и от сильной дрожи корчился.
- Курица и есть, - сказал бородач. - А еще водкой его угостил...
Курице сунули в руки запечатанный конверт, что-то приказывали, грозили
под самым носом пальцем. Весь изогнувшийся, привставший Блохин тряс
револьвером, кричал:
- Понял?!.
- Понял... Так-так... Так-так... - такал Курица, ничего не видя, ничего
не понимая.
Его увела стража.
- Приведите этого... как его... Товарищ Васильев! Приведите другого
Зыковского партизана.
В комнату, в раскорячку и сопя, ввалился безобразный человек.