Вячеслав Шишков. Ватага -
94 >
Курица вдруг ошалел. Вытаращенный глаз его завертелся, и все
завертелось пред его взглядом: стол, комната, винтовки, серьезные вытянутые
лица красноармейцев, а чернильница подскакивала и опять шлепалась на место.
- Какой такой товарищ? Врет! Как кликать, кто?
- Это тебя не касается, - рубил Блохин, пристукивая торцом карандаша в
столешницу. - Откуда у тебя взялись часы, трое золотых часов, тоже Зыков
подарил?
- Не было у меня часов.
- Гражданин Стукачев! - крикнул Блохин. - Позовите гражданина
Стукачева.
Тощий, как жердь, портной вошел, хрипло кашляя. Скопческое лицо его
позеленело, сухие губы сердито жевали, поблескивали темные очки:
- Я его, подлеца, от смерти спас... А понапрасну, не надо бы их,
злодеев, жалеть. Часы, вот они... В штанах нашли у разбойника.
- Засохни, кляуза! - крикнул Курица и закачал с угрозой шершавым
кулаком: - Вот Зыков придет, он те... Да и прочих которых не помилует, всех
под лед спустит... хы! Начальнички тоже...
- Молчать! - прозвенело от стола.
Опрашивались еще свидетели, вместе с отцом Петром Троицким.
Дыхание отца Петра короткое, речь путаная, сладкая, священник
волновался. Он красную власть почитает, он всегда был сторонник силы и спра-
ведливости, так как лозунги Советской власти, поскольку ему известно из
газет и отрывочных слухов, всецело совпадают с заветами Евангелия. К белым
же он был совершенно равнодушен: ибо полное их неуменье властвовать и
воплощать в себе государственную силу привели к такому трагическому
состоянию богохранимый град сей. А Зыков, что же про него сказать? Сектант,
бывший острожник, изувер, человек жестокий, властный, якобы одержимый идеей
восстановить на Руси древлее благочестие. Но отец Петр этому не верит, ибо
дела сего отщепенца не изобличают в нем религиозного фанатика. Напротив, в
нем нечто от Пугачева. И ежели глубоко уважаемые товарищи изволят припомнить
творение величайшего нашего поэта Александра Пушкина...