Вячеслав Шишков. Ватага -
93 >
Курица хлопает правым глазом, трет ладонью усы и говорит:
- Порядок наводить.
- И что же, товарищ, по вашему? Вы порядок навели?
- Так точно.
Блохин, улыбаясь, переглянулся с улыбнувшимися товарищами, а Курица
сказал:
- Ваше благородие. Я дубом не могу, в стоячку. Я лучше сяду... Дюже
заслаб. Голодом морили меня, не жравши. Вот они какие варнаки, здешние
жители. Избили всего... почем зря. Терплю... А все чрез Зыкова... - он
чвыкнул носом и, как слепой, пощупав руками стул, сел.
Бородач подошел к партизану, отвернул полу барнаульского полушубка,
сунул ему бутылку водки и кусок хлеба:
- Подкрепись.
Курица забулькал из горлышка, крякнул и стал чавкать, давясь хлебом,
как голодный пес. Лицо его сразу повеселело.
- Почему ваш отряд разрушил крепость, сжег имущество республики,
склады, монополию, дома граждан? Товарищ Курица, я вас спрашиваю.
- Чего-с?
Блохин повторил.
- А по приказу Зыкова, - привстал, почесался и опять сел Курица. - Он,
проклятый Зыков, чтоб его чрез сапог в пятку язвило. Бей, говорит, в мою
голову - я ответчик. Эвот я какой одежины через него мог лишиться: господска
шуба с бобрячьим воротником. Вернул меня, Зыковскую площадь велел назвать...
Вот я и назвал. Едва не укокошили. Очухался, гляжу - в тюрьме. А я уж думал,
что померши. Вот как... хы!.. И глаз вышибли... - голос его стал веселым.
- Где вы взяли шубу, товарищ?
- А так что нам Зыков дал.
- А вы кто? Чем занимались?
- То есть я? Мы займовались, известно дело, хрестьянством. Всю жизнь на
земле сидим. Из самой я из бедноты, можно сказать, дрянь мужик, самый
бедный, из села Сростков... Поди, слыхали? Село наше возле, значит...
- А ведь ты, Курица, с каторги сбежал, из Александровской каторжной
тюрьмы. Ты лжец! - и глаза Блохина из узеньких вдруг превратились в большие
и колючие.
Курица завозился на стуле:
- Кто, я? Кто тебе сказал?
- Твой товарищ. Тоже партизан.