Классика

88 >

     - Я с ума схожу. Я как живую вижу тебя. Ой, девка...
     - Тогда убей, как отца убил...
     Тут заскрипела с хрустальной ручкой дверь, вошла в Танину спальню мать,
медвеженок рявкнул, Зыков тряпичной рукой схватился за  тряпичное  сердце  и
тяжко застонал.

     На четвертый день, рано поутру, он вышел из бани вновь бодрый, крепкий.
     Наскоро поел капусты с луком, напился квасу и заседлал коня. Глаза  его
блестели решимостью.
     - Прощай, Тереша, - сказал он. - В случае, спасаться к тебе  приду.  Не
выдашь?
     - Еще бы те. Ха! Да лучше пускай башку с моих плеч снимут.
     - Слушай, Тереша, дело к тебе. Ежели у тебя одну, вроде монашку,  можно
приютить?
     -  Об  этом  сомневаться  тебе  не  приходится.  Привози,  -  и  Тереха
подмигнул.
     Зыков погрозил с коня пальцем и поехал.
     Тереха  кряду  же  дал  Степаниде  трепку.  Она  бегала  вокруг  стола,
вскакивала на лавки, кричала:
     - Хошь печенки из меня все вымотай, да изрежь -  люблю  Зыкова!  люблю,
люблю, люблю, корявый чорт! - Чрез разодранную в клочья кофточку  круглились
голая грудь ее и плечи.
     - Поплевывает он на тебя!

     Зыков меж тем вернулся  домой.  Кержацкий  медный  крест  над  воротами
позеленел от ржавчины. И вся заимка показалась Зыкову чужой.
     Могила его отца уже покрыта была сугробом. Он на могилу не пошел, и  со
своей женой был жесток и груб.
     Срамных боялся, что Зыков под горячую руку убьет его,  и  действительно
куда-то скрылся.
     Зыков наводил порядок один.  Он  не  слезал  с  коня,  всюду  поспевал,
об'езжал заимки, звал кержаков и крестьян  обратно,  грозил  чехо-словаками,
мадьярами, белыми, красными, грозил красным  петухом.  Кой-кто  из  молодежи
снова потянулись к нему, но средняки крепко  забились  в  свои  норы:  слова
старца Варфоломея и внезапная смерть его сделали свое дело.
     Народ в отряде был теперь наполовину  новый,  пестрый  по  думам  и  по
мозолям на душе. Нужны были крутые меры или  разгульные  набеги,  иначе  все
превратится в грязь.

Следующая

88 >