Вячеслав Шишков. Ватага -
8 >
бросил в гущу склонившихся голов:
- И опять, вдругерядь, требую клятвы от вас. Зачинаем большое дело,
дружина наша множится, как песок, и работы впереди - конца-краю не видать.
Клянитесь всечестному образу: слушаться меня во всем - все грехи ваши я на
себя беру - я ответчик! Клянись - не пьянствовать... Клянись - бедных,
особливо женщин, не обижать. Клянись...
И враз загудела тьма, как девятый вал:
- Клянемся...
И никло пламя у свечей:
- Клянемся.
- Клянись стоять друг за друга, стоять за правду, как один, даже до
смерти. Клянись... Все клянись!..
- Клянемся... Все!..
- Теперича подходи смиренно с лобызанием.
А когда моленная опустела, Зыков притушил до единой все свечи и зашагал
чрез тьму, суеверно озираясь. Кто-то хватал его за полы полушубка, кто-то
дышал в затылок холодом, по спине бегали мурашки.
В лице быстро сменилась кровь, и сердце окунулось в тревожное раздумье:
"Так ли? Верен ли путь мой? Не сын ли погибели расставляет сети для
меня?" - шептал он малодушно.
И, опрокидывая все в своей душе, Зыков кричал, кричал без слов, но
громко, повелительно:
- Нет! Христос зовет меня... Народ зовет...
Костры во дворе померкли. У глубоких нор, у землянок и зимников, где
коротали морозное время партизаны, в лесном раскидистом кольце за заимкой,
пересвистывались дозорные, сипло взлаивали сторожевые псы.
Зыков вскочил на коня - ему надо крепко обо всем подумать, побыть
наедине с собой, среди сонного леса, среди омертвевших гор, - ударил коня
нагайкой и поехал в бездорожную глухую мглу.
А в бездорожной безглазой мгле, выбравшись на знакомый большак, ехали
обратные путники - усач и парнишка. Ехали в радости: сам Зыков идет им на
подмогу.
Старец Варфоломей пробудился от сна и творил предутреннюю молитву,
истово крестясь.
Анна Иннокентьевна, укрывшись заячьим пятиаршинным одеялом, одиноко
глотала слезы.
После третьих петухов заскрипела дверь, и Зыков встал против