Вячеслав Шишков. Ватага -
77 >
дураки!.. И паки говорю: во исполнение лет числа зри книгу о правой вере.
Какой год грядет на нас? Едина тысяща девятьсот двадцатый. Начертай и
вникни. Изми два и един из девяти - шесть. Совокупи един, девять, два,
двенадцать. Расчлени на два - шесть и шесть. Еже есть вкупе - шестьсот
шестьдесят шесть, число зверино.
- Истинно, истинно! - кто-то крикнул из толпы. - Старец Семион со
скрытной заимки такожде об'яснял.
В груди у старца Варфоломея свистело и булькало. Он говорил то крикливо
и резко, то с назябшей дрожью в голосе. Партизаны на морозе от напряжения
потели, сердца их бились подавленно и глухо. Чтоб не проронить грозного, но
сладкого гласа старца, они к ушам своим наставляли согнутые ладони.
Тусветный старец вновь тяжко передохнул, взмахнул рукой и пошатнулся:
- И ой вы, детушки! Грядет Антихрист, сын погибели с числом звериным. И
ой вы, возлюбленные чадца мои! Идите по домам, блюдите строгий пост, святую
молитву, велие покаяние во Святом Духе, Господе истинном.
Взошедшее солнце ударило в темные загоревшиеся глаза старца Варфоломея,
и, разрывая это солнечное утро, вихрем мчался по речному льду к
опозоренному, обиженному городишке Зыков. Мозг его на морозе посвежел, но и
посвежевший мозг не знал, что под чугунными копытами коня, под толстым
льдом, упираясь мертвой головищей в лед, застрял в мелком месте мертвец,
горбун, палач, Наперсток. А может и не застрял мертвец, - вода не приняла;
может - вынырнул в соседнюю прорубь и точит на Зыкова булатный нож.
Зыкову и не надо это знать, Зыков знает другое.
Он ясно видит, ясно чувствует все последние дела свои, и в его сознание
едучим туманом заползает страх: а так ли, верно ли, что скажут про его
расправу красные? Гульба была большая, крови пролито много, а дело где,
настоящее?
- А что мне красные! - хочет крикнуть Зыков и не может.
В душе пусто, горячее сердце остыло, как жарко натопленная печь, в