Вячеслав Шишков. Ватага -
76 >
чья-то рыжая взлохмаченная голова, и кто-то хрипел в углу.
К Тане на цыпочках подходили сестра и мать.
- Моли бога, что сердце у меня обмякло, - раздраженно бросил через
плечо Зыков рыжему верзиле, - а то башку бы тебе за парня снес.
- А он не лезь, куда не способно, - оправдывал себя Срамных.
- Что ж ты людей-то распустил?! Нешто порядок это?
- Поди, уйми... Они, собаки, чисто сбесились от вина...
Зыкову нужно было освежиться. И чрез утренний рассвет, чрез поседевший
воздух, он помчался от костра к костру, туда, за десятки верст вперед.
Впереди, далеко за горами, уже вставала красная заря, и среди белых,
вдруг порозовевших равнин и гор, зарождались новые партизанские отряды.
И чудилось в морозном утре: развевается красное знамя, тысячи копыт
бьют в землю, ревет и грохочет медь и сталь.
А назади, в горах, тоже вставало утро, и тусветный старец грозную ведет
беседу с кержаками.
Зыков и про это чует.
Старец Варфоломей стоит на крыльце, пред толпой. Он еле держится на
ногах, высокий, согнувшийся, белобородый. Синий, из дабы, ватный халат его
подпоясан веревкой кой-как, на-спех. Лысый череп открыт морозу. Тусветный
старец весь, как мертвец, желтый, сухой, только в глазах, темных и зорких,
светит жизнь, и седые лохматые брови, как крылья белого голубя. Трудно
дышать, не хватает в Божьем мире воздуху. Передохнул тяжко, ударил длинным
посохом в широкие плахи крыльца и закончил так:
- Колькраты говорю вам, возлюбленные: расходитесь по домам. Все дела
ваши - тлен и грех неотмолимый. Кровь на вас на всех и кровь на моем
сыне-отступнике. Бежите же его, чадца мои! Вам ли заниматься разбойным
делом? Наш Господь Исус Христос - Бог любы есть. Мой сын-отступник сомустил
вас, дураков: "бей богачей, спасай бедных!". Лжец он и христопродавец.
Убивающий других - себя убивает. И загробное место ваше - геенна. В огонь
вас, в смолу! К червям присноядущим и николи же сыту бывающим! Знайте,