Вячеслав Шишков. Ватага -
75 >
Коренья бросает
Ко мне на кровать.
Таня вся в угаре, вся в вихре: кружится, вьется, пляшет, и две косы,
как тугие плети, взмахивают, плещут по воздуху. Таня хохочет, вскрикивает,
хохочет, и слезы градом.
- Зачем заставляешь?.. Зыков!.. Мне больно, мне тяжело... Отца убил...
Зыков, не мучь...
Таня кричит и хохочет, проклинает себя, проклинает всех, кричит:
"Мамаша!". - А может и не кричит, может смирно сидит возле ярко горящей
печки, а кричит за окном народ. И чуть-чуть слышно откуда-то сверху,
откуда-то снизу из печки, из огня:
Спишь ли, мой милый,
Или ты не спишь?..
И ей хочется обнять его, и ей страшно, она шепчет:
- Ваня, не целуй меня... Ваня...
А когда народ закричал громче и грозней, Зыков вывел ее на балкон,
махнул рукой, и площадь смолкла.
- Вот жена моя! - крикнул Зыков. - Что, люба?
И площадь взорвалась, рассыпалась радостным криком, полетели вверх
шапки, зазвонили колокола, загремели трубы, барабаны. Кони ржали, крутясь и
вздымаясь на дыбы, и жаркое небо - все в цветах, все в птицах, в радугах. А
сердце Тани ноет, сердце разрывается. На Зыкове золотой кафтан, отороченный
соболем. Солнце бьет в кафтан, больно взору, Зыков могуч и радостен, как
солнце, и сердце Тани пуще разрывается. Таня вся в солнце, в жемчуге, в
парче.
- Танечка моя милая, доченька... - папаша подошел, папаша в длинном
сюртуке, поздравляет ее, целует и целует Зыкова. И все целуют ее, родные и
знакомые. Таня тоже хочет перекреститься, хочет поцеловать крест, что в
руках у седого протопопа, но Ванька говорит:
- А как же я-то?
Тогда Зыков сказал Тане:
- Мы с тобой еще венцом не покрыты. Выбирай...
Таня взглянула на Ваньку, взглянула на Зыкова, взглянула в свое сердце
и, прижавшись к Зыкову, сказала:
- Ты.
Но это был лишь мимолетный, милый, сладкий сон.
Таня открыла глаза и растерянно огляделась. Ваньки не было, валялся
изломанный дубовый стул, уплывала в дверях чугунная спина Зыкова, уплывала