Вячеслав Шишков. Ватага -
72 >
взглядом девушки.
Зыков, чуть спотыкаясь, подошел к окну.
Парень разглядывал девушку, и ему вспомнилась грудастая Груня, невеста
его, там, за лесами, в горах, в сугробах. И уж он не мог оторвать от Тани
взгляда. Такого лица, таких глаз он не видал даже и во сне.
"Чисто Богородица", подумал он, и ему вдруг захотелось упасть пред нею
на колени: "Ах ты, Богородица моя"...
А по соседству, за прикрытой расписной дверью, пред образом настоящей
Богородицы молилась на коленях женщина, мать Тани, и слезно просила о
заступничестве мать Христа.
Зыков загрохотал в двойную раму:
- Эй, вы, черти! - грозно закричал он сквозь стекла в огневую ночь. -
"Эх, маху дал... Не унять теперя..." злясь на себя, мрачно подумал Зыков.
Ванька выпил большую чару вина.
- Пей еще, - Зыков подошел к столу. Не остывший взгляд его еще раз
метнулся грозой сквозь стекла в ночь. "Однако, пойду угомоню щенков". Но
оставить этот дом не хватало сил.
Ванька выпил. У Ваньки лицо тонкое, нос с горбиной и большие синие
глаза.
- Пой.
Ванька поднялся, высокий, статный, одернул рубаху и отошел к простенку
под зеркало. Штаны у него необычайные. Он был в штанах, как в юбке с
кринолином. Ярко красные, в крупных огурцах, цветах и птицах, их сшила вчера
старуха-прачка из трех украденных Ванькой драпировок. Таня опять сквозь
слезы улыбнулась. Зыков заставил ее выпить вторую чару, и глаза ее стали
безумны.
Ванька Птаха сложил на груди руки, тряхнул головой и, покачиваясь,
медленно, с чувством, с горем великим и тоской, запел:
Не бушуйте вы, ветры буйные,
Не шумите вы, леса темные...
Голос его был густой, печальный, свежий. У Тани защемило сердце. Зыков
откинулся на диване и смотрел Ваньке в рот. Скрипнула, чуть приоткрылась
дверь, чье-то ухо припало к щели, и замерли в комнате все огоньки.
Ты не плачь, не плачь, красна девица,
Не слези лицо прекрасное...
Таня вдруг заломила руки и со стоном повалилась головой на стол. Зыков