Вячеслав Шишков. Ватага -
69 >
все связаны общей веревкой. Пусть радуются кости протопопа Аввакума! В его
честь и славу все приговоренные будут сожжены веленьем Зыкова, и двое
поджигателей уже вбежали с огненными головнями в церковь.
Из открытых дверей повалили струйки дыма, послышались глухие стоны,
плач, мольба, вот кругло, густо заклубился желтый дым, и вместе с дымом
выскочили из церкви поджигатели.
- Сволочи! Чего не подождали?.. - прохрипел только что вбежавший с
улицы страшный, опьяненный кровью, Наперсток.
- Куда ты, назад!.. Сгоришь...
Но тот, загоготав, с высоко занесенным топором бросился сквозь дым в
церковь.
- Кайся, кто первый зачинал! - гремел на весь круг Зыков, и конь его
плясал. - Помни клятву, не врать мне ни в чем... Говори правду. Хотели
винищем обожраться, да колчаковцам в лапы угодить?!.
Было выдано восемь партизанов, да два солдата, да еще поймано семеро
мещан.
- Чалпан долой!
Наперстка не было, и головы рубил Срамных.
Зыков с коня бросал ему:
- Монопольку сжечь. Немедленно... Пьяных расстреливать на месте... Я
буду там...
Лишь десятая голова слетела с плеч, Зыков взмахнул нагайкой, конь
взвился, обдав всех снегом, загудела земля, и всадник скрылся.
Наперсток с обгорелыми волосами выкатился в раскорячку из церкви, с его
топора, лица и рук текла кровь. Он бросил топор и пал на снег. Рыча и
безумно взвизгивая, он грыз свои руки, разрывал одежду, выл, катался по
земле, как вывороченный с корнями пень.
Потом бросился к реке, падая и вскакивая.
- Кровь... Кровь... - завывал он. - Зарежу, давай топор!..
И не было для него голубой ночи, простора, звезд: всюду кровь, горячая,
липкая, опрокидывающая:
- Смерть... Смертынька...
Добежав, он припал к краю проруби и, ляская зубами, стал жадно лакать
холодную воду, словно угоревший пес.
Черный, как чорт, гривастый конь на всем скаку остановился. Чугунный
Зыков сгреб Наперстка за ноги и с силой сунул его башкой под лед: