Вячеслав Шишков. Ватага -
67 >
- Довольно!!.
Все быстро прекратилось. Только вблизи и подальше озлобленный гудел
народ.
И в общем гуле колюче вырывалось:
- Святые иконы! Архиереев!.. Попов! Церкви!.. Тьфу! И не стыдно,
Зыков?!.
А из толпы выделился сгорбленный и измызганной нагольной шубе человек,
тот самый чахоточный мастеровой, портняга.
Он остановился пред чугунным великаном, как пред кедром сухая жердь:
- Сволочь ты, Зыков! Чума ты!.. Холера ты!.. - сквозь кашель скрипел он
надтреснуто и звонко, втянутые щеки вспыхнули румянцем, воспаленные глаза,
сверкая, запрыгали.
- В чем дело? - спокойно и смутившись спросил Зыков.
- Как в чем дело?! - и палка человека с силой ударила в ковер. - Зачем
ты сюда пришел? Грабить, убивать да жечь?
Толпа ответно зашумела, пыхтящей волной вкатилась на ковры, кой-кто из
партизан опасливо схватились за винтовки, и сквозь шум сухая жердина больно
секла чугунный кедр:
- Нешто за этим тебя, убивца, звали? Все испугались, все присмирели, а
вот я не боюсь тебя, чорта... Руби, бросай в костер! Мне все равно подыхать
скоро. А правду я тебе, сатане, скажу... Прямо в твои бельма бесстыжие...
Нна!
- Чего зря ума бормочешь?.. Чего ты смыслишь?..
- Молчи, убивец, сатана! Какой ты к чертям правитель?.. Живорез ты...
Погляди, что делают разбойники твои: грабят, увечат народ. Эвот винный склад
разбивают, да водку жрут.
- Ка-ак?!. - и у Зыкова запрыгали щеки.
- А тебя лают, как собаку... Пра-а-а-а-витель!..
Зыков крякнул и утер полой взмокшее лицо.
- Это Наперсток мутит, - сказал Срамных. - Под тебя подковыривается.
- Знаю, - ответил тот и грозно зарычал: - Эй, горнист!.. Играй тревогу,
сбор!.. Я им покажу, какой я есть правитель.
Гараська с тугим мешком ходко бежал прямо по дороге, за ним с руганью
гнался косматый шерстобит, за шерстобитом - его дочь, девушка, крича и
плача. У шерстобита в руках здоровый кол, и бежит он по морозу в одной
рубахе и без шапки.