Вячеслав Шишков. Ватага -
61 >
стояла голубая ночь. Над землей стояла ночь, но красные знамена
приближались.
Гараська поднялся по лестнице и твердо ударил прикладом в дверь:
- Кто тут?
- Свои.
Гараська выбросил Васютку на крыльцо и запер двери.
- Товарищ, вам кого?.. Мы ж бедные... Товарищ!.. - схватившись за
сердце и пятясь, вся задрожала Марина Львовна.
- Гы-гы... Тебя, толстушечка, тебя!.. - Гараська бросил мешок, сорвал с
своих вздыбившихся плеч полушубок. - Такая нам давно желательна... Ложись, а
то убью.
Гараська сразу оглох от резкого крика попадьи.
Вихрем взлетел снизу Федор Петрович:
- Это что? Вот я тебя сейчас из револьвера, чорт! Ах ты!!!
Гараська грохнул его на пол, давнул за горло и орангутангом бросился на
попадью, с треском и гоготом разрывая ей одежду:
- Титьки-та... Титьки-та!..
Глава XI.
Блины готовы, топор ослаб, и кровь на площади остановилась.
Всех недобитых отвели в деревянную церковь и заперли под караул. Зыков
знает, как с ними рассчитаться.
А возле шитиковских хором затевается штука, ой, да и занятная история.
Пред самой террасой очистили от народа площадь. Караульщик в двух
тулупах пришел с лопатой, но толпа так утоптала снег, что гладко. Ковер за
ковром тащут подвыпившие партизаны и кладут на снег рядами, плотно, ковер к
ковру. Выносят мебель. Вот выплыла на террасу из распахнутых дверей, как
ладья из ущелья, черная грудь рояля.
- Сады! Тащи сады! - командует Срамных.
Шитиковский дом богатый, первый дом, и "садов" в этом доме много.
Пальмы, фикусы, пахучие туи выкатывались в кадушках на мороз и выстраивались
в ряд по грани дорогих ковров.
Шитиковский дом самый богатый, но, пожалуй, и Перепреевский дом ему
подстать.
- Тпру! - чернобородый чугунный Зыков соскочил с черного коня и бросил
поводья стоявшей страже.
В широкую спину его поглядели большие желтые глаза, и один бородач
сказал другому:
- Видно, сам прикончить пожелал.