Вячеслав Шишков. Ватага -
6 >
напорют.
- Кто отряд в город поведет? - поднялся и подбоченился Клычков.
- Сам, - резко ответил хозяин и покосился на жену.
- Сам, сам... - с сердцем сунула она пустую кринку. - Башку-то
свернут... Вояка. Сам! - и по ее сухому строгому лицу промелькнули тенью пе-
чаль и страх.
- Брось, не впервой, - ласково, жалеючи, сказал Зыков.
Он поднялся во весь свой саженный рост и накинул на одно плечо
полушубок:
- В моленную!.. Которые стариковцы - айда за мной.
Снег все еще падал, пушистый и пахучий. Похрюкивали свиньи, где-то над
головами прогорланил ночной петух, отфыркивались кони.
Приударь, приударь!
Еще разик приударь!..
Песня и хохот у костра возле ворот разрывали и толкли желто-белую мглу
ночи.
- Детки, потише вы. Шабаш! Эй, которые стариковцы... В моленну!
Моленная - в нижнем этаже. Там же, в каморке, в боковуше, живет отец
Зыкова, кержацкий кормчий, старец Варфоломей.
В моленной тьма. Пахло ладаном, ярым воском и неуловимой горечью слез и
вздохов. Вздохи и шопот молитв повисли, запутались в тайных углах и ждали.
Зыков высек о кремень искру, затлелся трут, и во тьме, как светлячки,
заколыхались сонные огни свечей.
Стены были темные, прокоптелые, воздух темный. Серебряные венчики
потемневших стародавних икон сонно заблестели, и Нерукотворный Спас, сдвинув
брови, скорбно смотрел желтыми глазами Зыкову в лицо.
- Господи Исусе Христе, помилуй нас, - глубоко вздохнув, смущенно
прошептал Зыков; он на цыпочках пересек моленную и открыл дверь в боковушу.
- Родитель батюшка...
Старик спал на спине. Широкая, седая борода его покрывала грудь. Руки
сложены крестообразно, как у покойника. Большая свеча возле настенного
образа чадила, отблеск света елозил по оголенному черепу старца. На аналое -
толстая, с застежками книга. В углу стоит кедровая колода-гроб. На крышке
черный восьмиконечный крест.
Зыков снял со свечи нагар и внимательно всмотрелся в лицо отца.