Вячеслав Шишков. Ватага -
59 >
- Отца Петра. Самый попишка жидомор...
И в разных местах:
- Нету его! Нету, уж бегали... Третьеводнись на требу уехал.
- На кого еще можете указать? - крикнул Зыков. - Не было ли обид от
кого?
Народ только этого и ждал. Как ушат помой, доносы, кляузы,
предательство. Из домов и домишек выхватывались люди. Звериное судьбище,
плевки, матершина, крики, гвалт. Петька Руль у Пахомова в третьем году хомут
украл, Иванов о Пасхе жену Степанова гулящей девкой обложил, тот колчаковцам
лесу для виселиц дарма возил, этот худым словом Зыкова облаял.
- Врешь, паскуда, врешь!.. Ты мне два ста должен. Смерть накликаешь на
меня?! Дешево хочешь отделаться, варнак. Да ты за груди-то не хватай, жиган
такой! А не ты ли в зыковских солдат выстрел дал? Ну-те-ка, опросите Лукерью
Хвастунову...
- Эй, Лукерья!.. Где она? Бегите за Лукерьей Хвастуновой.
- Здесь она... Лукерья, толкуй!
Гвалт, крики, слезы, ругань. Ничего не пившая толпа была пьяна. Мещане,
мастеровые, гольтепа, все распоясались, у всех закачался рассудок.
Наперсток пощупал ногтем, не затупился ли топор. Выстрелы, костры,
кровь, где-то ревели хором хмельную песню, и на площади, как в кабаке:
кровавый хмель.
- Чиновник Артамонов ты будешь?
Федор Петрович подытоживал на счетах ведомость, все не выходило, врал.
Поднял голову. У двери стоял Вася, а перед Федором Петровичом - солдат
и бородач.
- Зыков приказал тебе притти к нему.
- Зачем это? - его лысый череп, лицо и комната были зелены. Зеленый
колпак на лампе дребезжал, и прыгали орластые пуговицы на потертом
вицмундире.
- Зачем?
- Неизвестно. Велено.
Артамонов, облокотившись на стол, дрожал крупной дрожью. "Знаю, зачем.
Убить".
- Пошлите его к чорту! - крикнул он, и словно не он крикнул, а кто-то
сидевший в нем. - Мне некогда. Ведомость... Я в политике не замешан,
колчаковцам и разной сволочи пятки не лижу... А ежели надо, пускай сам сюда