Вячеслав Шишков. Ватага -
57 >
драть, мы их встретим...
И на многочисленных заимках зашевелился сибирский люд.
Это было утром.
А теперь, когда луна взошла, и Гараська с ватагой рыщут по улицам...
Взошла луна - и городок опять заголубел.
Где-то далеко, на окраинах, постукивали выстрелы. Зыков слышит, Зыков
отлично знает, что это за выстрелы, и спокойно продолжает дело.
Настасье хочется на улку погулять, но у ней ключом кипит брага, топится
печь, она одна.
И отец Петр вместе с другими мужиками подошел к костру, там, на
окраине. Он переоделся, как мужик: пимы, барловая, вверх шерстью, яга,
мохнатая с ушами шапка.
В голубом тумане, на реке, по утыканной вешками дороге, чернели подводы
мужиков.
- Допустите, кормильцы... Чего ж вы?
- Нельзя, нельзя! Поворачивай назад!
Пять партизан загородили им дорогу.
- Допустите, хрещеные... Мне хошь пешечком... - мужичьим голосом стал
просить отец Петр-мужик.
- Здря, что ли, мы эстолько верст перлись... Сами-то, небось, грабите,
а нам так... - сгрудились, запыхтели мужики. - Пусти добром! - У кого нож в
руках, у кого топор.
Пять партизанских самопалов грохнули в небо залп. Мужики самокатом по
откосу к лошадям.
К противоположному концу городка другая дорога прибежала с гор. Там
тоже стоял обоз, рвались в город мужики. И колченогий снохач Охарчин тоже
здесь:
- Достаток у нас малой. Толчак на вовся разорил... Желательно
купечество пощупать.
Залп в воздух. Но не все мужики убежали. Осталось с десяток "вершних",
на конях.
Вахмистр царской службы Алехин под'ехал к самому костру. Низенькая и
толстобокая, как бочка, кобыленка его заржала.
- Мне к хозяину лично, - сказал он, - к Зыкову.
- По какому екстренному случаю? - спросил партизан, тоже бывший
вахмистр. Из башлыка торчала вся в ледяных сосульках борода и нос.
- Вот, товарищей привел... Желательно влиться в ваш отряд, - сказал
Алехин. - Завтра еще под'едут.
- Езжай один. Скажешь, что Кравчук впустил. А вы оставайтесь до