Вячеслав Шишков. Ватага -
55 >
двуперстием, и вновь вышел к народу, весь из чугуна.
- Судьи правильные, рать моя и весь всечестной люд! - зычно прорезало
всю площадь.
Гараська глуповато разинул рот и огляделся. Направо от него, на двух
длинных бревнах, сидели судьи: бородатые мужики, молодежь, горожане и три
солдата-колчаковца.
- Отпустить коменданта, ненавистного врага нашего, иль казнить?
- Казнить!.. Казнить!! - закричали голоса. - Чего, Зыков, спрашиваешь,
сам знаешь...
- Казнить!.. Он нас поборами замучил... Окопы то-и-дело рой ему. Дрова
поставляй... Троих солдат повесил... Девушке одной брюхо сделал...
Удавилась... Они, эти офицерики-то с Колчаком, царя хотят!
- Вздор, вздор! Не слушайте, товарищ Зыков!.. - Поручик Сафьянов,
комендант, был с рыженькими бачками, с редкими волосами на непокрытой
голове, в офицерской, с золотыми погонами, растерзанной шинели. Он весь
дрожал, то скрючиваясь, то выпрямляясь по-военному, во фронт. - Дайте мне
слово сказать... Прошу слова!
- Ну?!
- Я принимал присягу. Служил верой и правдой... - голос офицера был то
глух и непонятен, то звенел отчаянием. - А теперь я верю в вашу силу,
товарищ Зыков... Я прозрел...
- Отрекаешься?
- Отрекаюсь, товарищ Зыков.
- Может, ко мне желаешь передаться?
- Желаю, от всей души... верой и правдой вашему партизанскому отряду
послужить... Я всегда, товарищ Зыков, я и раньше восхищался...
- Тьфу! Гадина... - плюнул Зыков и подал знак Наперстку, но тотчас же
крикнул: - Стой! - уцепился руками за балконную решотку и его медный голос
загудел по площади: - Эй, слушай все!.. Зыков говорит... Власть моя тверда,
как скала, и кровава, во имя божие. Где проходит Зыков, там - смерть
народным врагам. Нога его топчет всех змей. Долой попов! Они заперли правую
веру от народа, царям продались. Новую веру от антихриста царя Петра, от
нечестивца Никона народу подсунули, а правую нашу веру загнали в леса, в
скиты, в камень... Смерть попам, смерть чиновникам, купцам, разному