Вячеслав Шишков. Ватага -
53 >
веревкой толстый штабс-ротмистр пан Палацкий. Когда всадники едут рысью,
пану очень трудно поспевать, он падает и, взрывая снег, с проклятиями
волочется по дороге, как куль сена. Бегущие сзади толпой мальчишки смеются,
кричат, швыряют застывшим конским калом. Прохожие останавливаются, из
калиток выглядывают головы в платочках, в шапках и, как по приказу, деланно
хохочут.
Черноусое лицо Андрона Ерданского болезненно-скорбно, озноб трясет его,
и голова горит - бросить бы аркан, удариться бы в переулок и спать, спать...
Но задний всадник не спускает с него глаз.
Весь город в красных флагах, купеческого кумачу Зыков не жалел. Флаги
густо облепили дом купца Шитикова, и на балконе огромное красное, видавшее
виды знамя: - "Эй, все к Зыкову. Зыков за простой люд. Айда".
Гараська с Куприяном украли утром корчагу рассыпчатого меду.
- Надо водой развести, по крайности, похлебаем. Навроде пива, - сказал
Гараська. Он вывалил в пустую шайку мед и опружил туда два ведра из колодца
воды.
- Что ты, толсто рыло, делаешь!.. Пошто добро-то портишь? - выхватила у
него ведро прибежавшая с рынка Настасья. В руке у нее только-что полученные
подарки: женская кофта, шаль, пимы. - Выливай вон. Надо кипятком... Ужо я
брагу вам сварю...
Она вбежала в домишко и запорхала взад, вперед, как угорелая. За ночь
ее лицо осунулось, и голубые глаза были в темных, бессонных тенях.
Гараська взял винтовку и пошел на улицу.
- Эх, когда же по-настоящему гулевать-то станем...
Темнело. На блеклом небе бледными точками замерцали звезды.
Возле дома Шитикова горели костры, толпились люди.
Гараська направился к толпе, напряженно стоявшей у пылавшего костра. И,
когда он пробирался вперед, взмахнул широкий топор Наперстка, сталь
хряснула, покатилась голова.
А какая-то румяная, в красном платочке тетя сладострастно взвизгнула,
нырнула в толпу, но опять вылезла и уставилась разгоревшимися глазами на
окровавленный топор. И вновь темная лапа выхватила трясущегося в серой