Классика

52 >

трясущимися руками лампадку, сунул ее на окно и пугливо  перекрестился.  Ему
вдруг показалось, что пила врезывается зубами в его тело, от резкой боли  он
весь переломился, обхватил руками  живот  и  с  полумертвым  диким  взглядом
выбежал на улицу.
     - Следующего сюда! - приказал Зыков и опустился на парчевую подушку.
     У сухого, лысого,  в  рясе,  человека  со  страху  отнялись  ноги.  Его
приволокли. Он повалился перед Зыковым лицом вниз и, ударяя лбом в половицы,
выл.
     - Кто ты?
     - Дьякон, батюшка, дьякон... Спаси, помилуй...
     - Какой церкви?
     - Богоявленской, батюшка, Богоявленской... Начальник ты наш...
     - Народ не обижал?
     - Никак нет... Опросите любого... Я человек маленький, подначальный.
     - Вздернуть на колокольне. Следующего сюда!..
     Дьякона поволокли вон и на смену притащили толстого рыжего попа.
     - Этот - самая дрянь, погромщик, - сказал Срамных.
     - Чалпан долой.
     Наперсток намотал на левую руку  поповскую  косу  и,  крякнув,  оттяпал
голову.
     - Следующий! - мотнул бородою Зыков.

     Глава IX.

     Солнце  село  за  побуревшей  цепью  каменных  отрогов.   Над   городом
кровянилось в небе облако, и наплывал голубой вечерний час. Виселица и трупы
на ней молча грозили городу.
     Наперсток вышел последним.
     - Ишь ты, принародно желает, сволочь... - бормотал он самому себе. -  А
по мне наплевать... Только бы топору жратва была.
     Душа его напиталась кровью, и взмокшие от  крови  валенки  печатали  по
голубоватому снегу темные следы.  Пошатываясь,  он  в  раскорячку  нес  свой
искривленный горб, и звериный взгляд его - взгляд рыси, упившейся  крови  до
бешенства.
     Чрез площадь, молча и бесцельно,  двигаются  конные,  пешие  партизаны,
беднота.
     Виселица замахнулась на всех. В пролетах колоколен, в воротах церковных
оград тоже висят свежие трупы.
     Три всадника на трех веревках водят по  улицам  коменданта  крепости  и
двух польских офицеров. Средний всадник - Андрон  Ерданский.  На  конце  его

Следующая

52 >