Вячеслав Шишков. Ватага -
51 >
Священник был бледен, глаза его лихорадочно горели и побелевшие губы
прыгали от возбуждения. Он не чувствовал никакой боли, но инстинктивно зажал
в горсть разруб изувеченной руки. Сквозь крепко сжатые онемевшие пальцы
бежала кровь.
- А теперича у нас с тобой, попишка, другой разговор пойдет, - сказал
Зыков. - Не зря я тебе оттяпал руку, гонитель веры нашей святой. Знаю вас,
знаю ваши поповские доносы... Погромы учинять, народ на народ, как собак
науськивать?!
- По-о-ехал, - нетерпеливо прогнусил Наперсток и поправил на башке
остроконечную шапку из собачины.
- Знаешь ли, кто я есть, кутья?
- Злодей ты! Вот ты кто. - Священник рванулся вперед, и густой свирепый
плевок шлепнулся Зыкову в ноги.
- Поп!! - И Зыков вздыбил. - Я громом пройду по земле!.. Я всю землю
залью поповой...
- Проклинаю!.. Трижды проклинаю... Анафема! - Священник вскинул
кровавые руки и затряс ими в воздухе. Из обсеченной руки поливала кровь. -
Анафема! Убивай скорей. Убивай... - Голос его вдруг ослаб, в груди
захрипело, он со стоном медленно опустился на пол. - Больно, больно.
Рученька моя...
Зыков язвительно захохотал и враз оборвал хохот.
- Зри вторую книгу Царств, - торжественно сказал он, шагнул к попу и
пнул его в голову ногой: - Чуешь? "И люди сущие в нем положи на пилы".
Чуешь, поп: на пилы! "И на трезубы железны и секиры железны, и тако сотвори
сынам града нечестивого". Читывал, ай не? - Зыков выпрямился и повелительно
кивнул головой: - А ну, ребята, по писанию, распиливай напополам.
Наперсток пал на колени:
- Эй, подсобляй. Рработай!..
Длинная пила, как рыбина, заколыхалась и хищно звякнула, рванув одежду.
Священник пронзительно завопил, весь задергался и засучил ногами. Ряса
загнулась, замелькали белые штаны. Ему в рот кто-то сунул рукавицу и на ноги
- грузно сел.
Парень с мешком было просунулся вперед, но вмиг отпрянул прочь, и по
стенке, торопливо к выходу. Весь содрогаясь, он выхватил из мешка