Вячеслав Шишков. Ватага -
49 >
лос. Зыков здесь.
А между тем солнце склонялось к закату, подрумяненными столбами валил
густой дым из труб, и в соборе зажгли паникадило.
Зыков сидел на амвоне перед открытыми царскими вратами. На кресле
положена архиерейская подушка, а под ноги брошены орлецы. По обе стороны его
зажжены в высоких подсвечниках большие свечи - так распорядился для
торжественности Срамных. От двойного свету сверху и с боков на
бледно-матовом лице Зыкова играют тени, и серебрятся редкие седины в густой
черной бороде. Лицо его незабываемо и страшно.
В церкви очень тихо, даже Наперсток присмирел, и его невиданной
величины топор опущен вниз.
Тихо, все ждут знака. И по знаку выхватили с левого клироса старого
протопопа. Парализованная, на левом клиросе, стояла кучка духовенства,
начальства и чиновников, в кольце вооруженных партизан.
- Кто ты? - твердо спросил Зыков старика.
- Я Божий протоиерей. А ты кто, еретик? - также твердым, но тонким,
по-молодому, звенящим голосом ответил священник.
Зыков нахмурился, закинул нога на ногу, спросил:
- А знаешь про протопопа Аввакума, про лютую смерть его слыхал? От чьей
руки?
- Не от моей ли?
- От вашей, антихристовы дети, от вас, богоотступники, табашники,
никонианцы. Кто глава вашей распутной церкви был? Царь. Кому служили?
Богатым, властным, мамоне своей. А на чернь, на бедноту вам наплевать. Так
ли, братаны, я говорю?
- Так, так...
- С кем идешь: с Колчаком или с народом? Отвечай!
- Сними шапку. Здесь храм Божий! - и седая голова протопопа затряслась.
- На храме твоем не крест, а крыж.
Священник вскинул руку и, загрозив Зыкову перстом, крикнул:
- Слово мое будет судить тебя, злодей, в день Судный!
Зыков вскочил, в бешенстве потряс кулаками и снова сел:
- Отрубить попу руку, - кивнул он Наперстку. - Пусть напредки ведает,
как Зыкову грозить.
Наперсток распялил рот до ушей, и реденькая татарская бороденка его на